Текст книги "Дюжина ножей в спину революции". Двенадцать ножей в спину


Двенадцать ножей в спину Спорт-Экспресс Экстрим

Двенадцать ножей в спину Спорт-Экспресс Экстрим [май. 23, 2007|03:50 pm]

_stinky

Предисловие.СЭЭ перепечатал нашу с Кнокером статью. С подписями, со всеми делами, но без спросу, урезанную и кастрированную (А вступление про команду райдеров "Роллер Клуб Россия" вообще что-то изумительное. Вот бы достать той травы, что их главный редактор курит). На вопрос, а нельзя ли было авторов спросить, что именно и как резать, тем же главным редактором было отвечено, что у СЭЭ и так все неплохо и все делается для нашего же счастья.Ну и до кучи предложили мне что-нибудь писать для них. Вот этой наглости я уже не перенес.Ну и что выросло, то выросло... Как говорится, утром в газете, вечером в куплете.Кстати, под мальчиком никто конкрено в виду не имеется, это абстрактный герой для романтизма и трагичности.И заранее приношу извинения Роберту Льюису Стивенсону, Самуилу Яковлевичу Маршаку и Аркадию Тимофеевичу Аверченко, а так же всем их почитателям.

Про ролики отчеты Не пишутся давно,Что были интереснейЧем карты и кино.

На форумах писалиОбзоры по весне.Их чайники читалиДовольные вполне

Пришел редактор главный,Безжалостный к врагам.Все, что лежало плохо,Тотчас прибрал к рукам

В просторах интернетаГде были все статьиИ жалкого обзораУж стало не найти

Лето в стране насталоВереск опять цвететНо некому готовитьПро ролики отчет.

На дисках на локальныхБез сайтов и сетиПисатели отчетовПриют себе нашли

Главред по склону едетНад морем на коне,А рядом реют чайкиС дорогой наравне.

Главред глядит угрюмо:"Сезон вот-вот придет"Но не могу достать яПро ролики отчет.

Но вот его вассалыПриметили двоихПисателей последних,Оставшихся в живых.

Вышли они из онлайна,Щурясь на белый свет, -Старый пройдоха СкунсманИ мальчик тинейджерских лет.

К берегу моря крутомуИх привели на допрос,Но ни один из пленныхСлова не произнес.

Сидел редактор главныйНе шевелясь в седле.А маленькие людиСтояли на земле.

Гневно главред промолвил:- Пытка обоих ждет,Если не скажете, черти,Как пишется отчет! -

Но авторы молчали,Стоя у края скалы.Вереск звенел над ними, В море катились валы.

И вдруг голосок раздался:- Слушай, редактор, постой.Поговорить с тобоюС глазу на глаз позволь!

Старость боится смерти.Я же бояться устал,Выдам заветную тайну! -Редактору Скунсман сказал .

Голос его воробьиный Резко и четко звучал:- Тайну давно бы я выдал,Если б пацан не мешал!

Юности жизни не жалко,Гибель ему нипочем.Мне продавать свою совестьСовестно будет при нем.

Пускай его крепко свяжутИ бросят в пучину вод -И я научу вас, подонков,Как надо писать отчет! -

Редактора шестеркаМальчика крепко связалИ бросил в открытое мореС прибрежных отвесных скал.

Волны над ним сомкнулись.Замер последний крик.И эхом ему ответилС обрыва Скунсман-старик:

- Правду сказал я, редактор,От мальчика ждал беды:Не верю я в стойкость юных,Не бреющих бороды.

А мне костер не страшен.Пускай со мной умретМоя святая тайна -Про ролики отчет!

Comments:
Там кстати еще Вовка Длинн на баннере сверху.

Ваще то этим порталом занимаюца Ольга Кулалаева (вроде она там гл.ред, была по кр мере). Плюс Витя Smile как заинтересованная личность от роллеров.

Можно б их попинать, типа, "куда смотрите граждане?".

Дык вот г-жа Кулалаева мне и ответила на мое замечание, что я бы категорически хотел видеть там призыв кататься в защите и на мое удивление по поводу команды Роллерклуб Россия:...По поводу защиты:у нас существует отдельная статья на эту тему, так чтоданная часть была исключена. ...Фраза про команду - общая. Вы же представляете собой совокупность людей,занимающихся единым делом и тусующихся на сайте Роллерклуба!В пространстве Рунета существует практика, согласно которой, перепечаткастатей возможна с указанием источника и автора статьи. Так, например, моиматериалы, подготовленные лично мною для нашего сайта гуляют по сети вогромном количестве и с правками, которые допускают редакторы различныхресурсов. Поверьте, это нормально и лишь способствует популяризации темы,сайта-источника и авторов....

Я ей про Фому, что моя цель, чтобы люди не поубивались, а она мне про Ерему - популяризация авторов. Журналисты - одно слово. Больше не желаю ничего с ней обсуждать и ничего иметь общего.Изучив "Закон об авторском праве и смежных правах" понял, что дело это темное и пользуясь п.19 можно много чего делать, я хотел поговорить как с культурным человеком, но забыл, что с журналистами так нельзя.Смайла там фотографии в качестве иллюстрации (тоже ничего общего с городским катанием :) )

ЗЫ Она еще ссылалась на Сему: "У нас сложились теплые отношения с господином М[...], а также с [Длинным], которые могут дать рекомендацию". Реакция господина М. на это дело содержала не очень много нематерных слов :)

хм. помница год назад Сема рекомендовал мне Ольгу как в высшей степени профессионального и приятного человека :)

если в статье есть прямые заимствования материалов со статей РК - то можно предьявлять претензии. Ведь в их материале нет упоминания о сайте-источнике (РК).

то что ее материалы гуляют по сети - это ее личное дело. И не дает ей право нарушать права других людей :)

я со Смайлом пообщаюсь на эту тему еще. Что если такое будет - ФРС (в лице меня :) на них обидеца.

ps. кстатие ее жж - kulala.livejournal.com

На РК ссылка есть. С этим все в порядке. Если бы была статья целиком, я бы ничего не сказал. Мне не нравится именно то, что кусок выдран без спроса. Если проблемы с объемом, я бы сделал нужный объем в том виде, который соответствует целям статьи по мнению авторов. Ну и вообще бы оформил покультурнее. А так мне неприятно, что за моей подписью помещен какой-то обрубок, да еще с кретинским вступлением. Так что с законом все может быть и в порядке. С совестью не очень. Даже если бы она пообещала, что если вдруг когда-нибудь в будущем решит что-то еще мое подстричь,то попробует меня спросить, я и то бы совсем спокойно все воспринял. Но если человек еще доказывает, как он правильно поступил на благо всего человечества... Мне с ним не хочется дальше говорить.

Да пёс с ними (с) :)А дома его ждал застоявшийся дым,И десять листов, верных его стихам.И верь не верь, но десять прекраснейших дамЖдали звонка в свою дверь, его звонка;Десять прекрасных дам.(с) БГЧто мне какая-то Кулалаева :)

а

тридвараз

футбольный арбитр Кулалаев ей не родственник? дело-то громкое было (с)\:) Этот?http://www.kp.ru/daily/23741/55311/:)

А ведь еще фигня с пенальти и той же фамилией была:Грандиозный скандал в Ростове: за судьей гонялись разьяренные игроки12 октября 2001 г.Накануне в игре 35-го тура зоны "Юг" второго дивизиона между ростовским СКА и махачкалинским "Динамо" произошел скандал. На 3-й добавленной минуте при счете 2:2 арбитр Кулалаев из Волжского назначил пенальти в ворота дагестанских футболистов, после чего на поле завязалась грандиозная потасовка, сообщает агентство "Спорт-Экспресс".

Минут пять футболисты "Динамо" бегали за судьей по полю. Попытки милиции защитить Кулалаева не увенчались успехом. Тогда за судью решил заступиться легендарный ростовский ОМОН, на чьем счету не одна спецоперация в "горячих точках", но махачкалинцев было уже не остановить. Вслед за простыми милиционерами от дагестанцев досталось и спецназовцам. К счастью, на матче было много военных, которым все же удалось на время утихомирить гостей. http://www.rol.ru/news/sport/news/01/10/12_011.htmМожет это фамилия так влияет?:)

From: talexon2007-05-23 08:36 pm

а этого даже и не знал :)

(Link)

Московский "Спартак" сыграл в гостях вничью с томской "Томью" со счетом 2:2 в матче одиннадцатого тура чемпионата России по футболу....Павлюченко оказался первым на мяче, но получил толчок в спину от Парейко. Судья Кулалаев, вместо того, чтобы назначить пенальти в ворота хозяев поля, удалил спартаковца за симуляцию....За две минуты до конца основного времени судья Павел Кулалаев назначил в ворота "Спартака" пенальти, а на последней минуте добавочного времени отменил гол москвичей.

From: _stinky2007-05-24 05:05 am

Re: а этого даже и не знал :)

(Link)

Я вот и думал, что именно ты называешь громким делом :)А ведь нам в результате совсем чуть-чуть до коней не хватило :)

From: _stinky2007-05-24 05:08 am

Re: а этого даже и не знал :)

(Link)

Да, вот еще вехи пути :)Некоторые факты к биографии судьи Кулалаева. Существуют отчеты о нескольких матчах этого уже теперь одиозного арбитра, которые завершились большими скандалами.

2001 год. Матч ростовского СКА и махачкалинского «Динамо». Счет - 3:2. Кулалаев назначил второй пенальти в ворота гостей на третьей минуте компенсированного времени. 10 минут разъяренные футболисты Махачкалы гонялись за арбитром по полю (судью спасли ребята из ростовского ОМОНа).

2004 год. Матч пятигорского клуба «Машук» и ставропольского «Динамо». Счет - 1:2. Кулалаев в течение двадцати минут в концовке второго тайма назначил три пенальти в ворота гостей. Реализовать хозяева смогли только один и проиграли.

2005 год. Матч владикавказского «Автодора» и команды - «Краснодар-2000». Счет - 2:0. Проигравшие гости подали протест на судейство Кулалаева, совершившего, по их мнению, четыре результативные ошибки в пользу «Автодора». 2006 год. Матч воронежского «Факела» и хабаровского клуба «СКА-Энергия». Счет - 0:1. Хозяева подали протест на судейство Кулалаева. По мнению воронежцев, арбитр не назначил в ворота гостей два пенальти и выдумал одиннадцатиметровый в пользу «СКА-Энергии».

Самое интересное, что список можно продолжить...

(из ссылки выше)

три пендаля за 20 минут - это вам не хухры-мухры :)

откуда я у тебя во френдах?почему?

Кто здесь? :)В этом виртуале у меня вообще нет френдов :)

А-ба-жаю Аверченко!

users.livejournal.com

Двенадцать ножей в спину эволюции.

Досточтимый читатель, да пожрёт его Ктулху на десерт, вряд ли ограничивает своё знакомство с видами Рунета только этим блогом, а значит, произволением теории вероятности вполне мог причаститься продуктов антисоветского дискурса, в коих содержится утверждение, что российские мытарства ХХ века суть следствия спецоперации по устранению конкурента, проведённой государствами Западной Европы и Северной Америки.

Хватив шапкой об пол, воскликну: а я согласен! Не в том смысле, что присоединяюсь к обширному мартышечьему стаду, практикующему вульгарные формы антисоветской риторики, - тесен гектар - но в том, что сама по себе посылка, во-первых, не лишена доказательств, - и Руссо, и Маркс всё же не рязанские - а во-вторых, провоцирует на достаточно плодотворные рассуждения, частью которых я намерен поделиться с досточтимым читателем, да утащит его Моргот в пятизвёздочные подземелья Утумно.

Часть первая, в которой я намерен обрисовать проблему.

Примем, что некоторое общество расценивает беспрепятственное распространение идей как благо и источник благ - более того, основывает своё развитие на этом признании. Под беспрепятственностью здесь я имею в виду не лёгкость и не бесплатность, но отсутствие ярко выраженных потенциальных барьеров к распространению идей. Да, "всё продаётся и покупается", но "всё продаётся и покупается".

Будем иметь в виду, что распространение идей невозможно без распространения их носителей - людей и вещей. Вуаля! - в результате последовательной реализации нормы беспрепятственного распространения идей мы получим неприкосновенность личности, права собственности, свободу слова, состязательное правосудие, рынок, технический прогресс... да, это общество у нас принято называть "западным" или "цивилизованным".

Что в этом хорошего? Развитие. Извините, тёплый туалет, разборчиво отпечатанные книги и отсутствие необходимости ежедневной рубки дров. Кому этого мало, добавьте стоматологию.

Что в этом плохого? В-главных, беспрепятственное распространение идей идёт на пользу конкурентам такого общества в степени меньшей, однако вполне сравнимой с той пользой, которую оно приносит самому обществу.

Развиваясь, конкурент - такое же "западное", но более примитивное общество, или даже вовсе не западное - едет у общества-лидера "на хвосте". И, в случае замедления развития из-за насыщения по какому-либо фактору, вполне может попробовать "догнать и перегнать", пользуясь собственным своеобразием, прокачанным с помощью усвоенных западных кунштюков.

Да, "проблема копирайта". Которую не решить прямым вымогательством "настоящей цены" за "цивилизацию". Ибо колониализм заканчивается либо Вашингтоном, либо Сунь Ят-Сеном, либо Ганди, но всё равно заканчивается.

Дело в том, что расходы на догрузку солдата и таможенника к учителю, купцу и миссионеру в рамках "бремени белого человека" в общем постоянны, а цены на "цивилизационные ноу-хау" падают, ибо те обновляются. В итоге общество всего лишь получает нового конкурента, который может быть слаб, отстал и безопасен здесь и сейчас, но история - штука стайерская.

Вводить цензуру у себя, в надежде отрезать паразитов от источника цивилизации? Увольте, в первую очередь пострадают свои же.

Так что же делать? Мы не можем прекратить распространение идей, и мы не можем взять за них настоящую цену с наших конкурентов, которые этим распространением пользуются.

Досточтимый читатель, да минует его болевой шок при свежевании зенобитами, уже смекнул: надо бы так повлиять на конкурента, чтобы он в возможно большей степени потерял способность к усвоению всех тех прекрасных вещей, которые мы задарма выкидываем в пространство.

Нам, белым западным людям, нужна активная защита.

"Но как, Холмс?"

Часть вторая, в которой я рассуждаю о различных признаках активной защиты.

Мы хотим повлиять на социальные, культурные, политические и даже производственные практики конкурента, который настолько далёк, боеспособен или отличен от нас, что военная кампания становится нерентабельной.

"Там, где пехота не пройдёт и бронепоезд не промчится", пройдут слова. Понятно, что для внесения нужных нам изменений в социальную сферу, культурную сферу, политическую и экономическую сферы вместе взятые слов понадобится очень много.

Значит, они должны быть упакованы в некоторую доктрину-носитель, которую можно провезти через границу в чемоданчике в виде трудов основоположников, а потом развернуть на месте в применении к местным реалиям.

По каким категориям я бы классифицировал доктрины-носители активной защиты?

1. Язык, на котором излагается доктрина. Я могу указать на четыре языка, которые являются общими для общества, активно защищающегося, и конкурента, от которого активно защищаются. Общими в том смысле, что общество сможет сформулировать сентенцию, которую конкурент поймёт именно так, как того хочет общество.

Во-первых, это язык науки, отчуждённого рассуждения.

Во-вторых, это язык искусства, сиюминутного чувственного восприятия.

В-третьих, это язык религии, то есть отношения к предмету, равноудалённому от общества и конкурента.

В-четвёртых, это язык генетического кода. Впрочем, в настоящее время управляемая ассимиляция с утерей или привнесением заранее заданных свойств в конкурента на генетическом уровне либо невозможна, либо - что точнее - требует времени, несопоставимо большего времени получения результата от предыдущих трёх подходов.

Итого: "наука", "искусство" или "религия" как основная составляющая изложения доктрины-носителя активной защиты.

2. Способ исключения настоящего. Очевидно, что конкурент - по крайней мере, сначала - способен на рефлексию доктрины-носителя активной защиты, а, значит, способен на вопрос: "а почему вы сами у себя этого не делаете здесь и сейчас?"

Правильным ответом здесь может быть только "у нас это ещё предстоит, и всё к тому идёт" или "у нас это уже было, но мы впали в отступничество, и лишились этого". Отсюда получаем, что доктрина-носитель по этому признаку может быть двух видов.

Во-первых, прогрессистская, с доказательной базой, что "всё к тому идёт". Конкурент повинен соблазниться возможностью "срезать угол" и "обойти на повороте".

Во-вторых, фундаменталистская, с полагающимися стенаниями об отступлении от предков, истины и исконности. Конкурент повинен соблазниться возможностью морально оправданного отказа от усилий по развитию и препятствования таковым.

Итого: "фундаментализм" или "прогрессизм" как средства исключения настоящего в пользу прошлого или будущего.

3. Претензия к беспрепятственному распространению идей. Именно от него мы хотим отлучить конкурента.

Здесь необходимо понимать, что прямое противопоставление видимых выгод такого распространения чему-то выдуманному из головы обречено на провал. Необходимо объявить вселенским злом нечто, существующее на самом деле, воспроизводящееся и являющееся либо

а) следствием беспрепятственного распространения идей, б) его неизбежным спутником, в) следствием работы тех же механизмов, которые делают возможным беспрепятственное распространение идей.

Во всех трёх случаях мы соблазняем конкурента на слом обеспечения беспрепятственного распространения идей и, как следствие, исключение себя из нашей аудитории.

Я вижу две и только две зацепки для доктрины-носителя.

Во-первых, это разбазаривание мыслительных ресурсов, разбазаривание времени, разбазаривания самого сознания существования на обдумывание идеи, пришедшей извне. Вместо того, чтобы использовать Аллахом данный язык на действительно важные сообщения типа "говорят, что у Хуттунена свинья опоросилась, а у Юсси Ватанена черная корова отелилась" или на толкования сур Корана, вы тут, гяуры, о гламуре и астрофизике.

Во-вторых, это вынуждение к диалогу, к комментированию идеи, пришедшей извне, к её улучшению - то есть не просто к разбазариванию мысли как времени существования человека, а к её отчуждению на пользу кому-то другому. Это изначальный, абсолютный и предельный акт эксплуатации человека человеком. Пресловутые "производственные отношения" - уже частный случай, обставленный конкретным множеством предметов как носителей внешних идей.

Итого: "ненужная роскошь" или "эксплуатация человека человеком" как предлог для вмешательства в общественные механизмы.

Таким образом, мы получаем двенадцать возможных изводов активной защиты, призванной лишить общество-конкурента способности к восприятию "цивилизации".

Часть третья, в которой я исчисляю дюжину ножей в спину эволюции.

Нож первый, "наука, прогрессизм, эксплуатация". Кто не узнал "социалистического учения", тот сам себе злобный Буратино.

Нож второй, "наука, прогрессизм, роскошь". Такое я видывал только в НФ-литературе. Впрочем, некоторый потенциал к реальному воплощению такого положения дел существует. В качестве более или менее подробного аттрактора можно использовать "Анафем" господина Стивенсона. "Игру в бисер" тов. Гессе не предлагаю.

Нож третий, "наука, фундаментализм, эксплуатация". О, связка "наука-фундаментализм" сразу отсылает нас к научно доказанным фактам о неких изначально бывших реалиях, от которых мы с течением времени отказались. Ну да, "арийская раса", циркули-черепа, полая земля. Германию как конкурента окучили именно так. "Эксплуатация" здесь отсылает нас к "народу господ", к снятию вопроса о нагибании через занятие места верховного нагибателя.

Нож четвёртый, "наука, фундаментализм, роскошь". В явном виде, каюсь, не могу найти аналогий, однако сама идея "вы должны делать только то-то и то-то, потому что наука доказала вашу исконную склонность к" в культурной сфере присутствует паки и паки.

Нож пятый, уже ненаучный, "искусство, прогрессизм, эксплуатация". Если связка "прогрессизм-эксплуатация" отсылает нас к социалистической доктрине избытия эксплуатации человека человеком через какие-то будущие открытия и установления, то "искусство" в качестве языка распространения в первую очередь вызывает сомнение в способности сколько-нибудь оперативно передать эту доктрину - в отличие от науки или религии, которые обычно доктрины и оформляют.

Впрочем, опыт российской истории подсказывает, что на дистанции в несколько десятков лет искусство решает эту задачу вполне эффективно.

С доугой стороны, мы сейчас имеем вполне достаточные средства для решения данной задачи на короткой дистанции - а именно MMO и социальные сети. Можно предполагать, что их сплав - использование некоторой MMO в качестве оформления некоторой социальной сети или, что то же самое, навешивания функций обмена данными на MMO - создаст эффективный канал для быстрой трансляции необходимых кодов между обществами.

Нож шестой, "искусство, прогрессизм, роскошь" не сильно отличается от пятого. Отмечу разве, что "прогрессизм" здесь в качестве средства исключения настоящего, как и для предыдущего ножа, задаёт футуристическую медиа-вселенную, с роботами и бластерами. Разница между "эксплуатацией" и "роскошью" нынче, в очень мягком виде, осознаётся как

а) разница между "ролёвками" и "стрелялками" иб) разница между разными модами оплаты.

Нож седьмой, "искусство, фундаментализм, эксплуатация". Футуристическая медиа-вселенная сменяется архаической, научная фантастика уступает место фэнтэзи, бластеры перековываются на мечи.

Нож восьмой, "искусство, фундаментализм, роскошь". См. три ножа выше и делайте выводы.

Нож девятый, "религия, прогрессизм, эксплуатация". Связка "религия-прогрессизм" - это вполне узнаваемые обещания всяческих апокалипсисов, проблем две тысячи и календарей майя. "Эксплуатация" здесь подразумевает борьбу со всяким лжеучением, отвлекающим потенциальную паству от Первого Реформированного Истинного Кредо Семидесятников-Папагастров.

Нож десятый, "религия, прогрессизм, роскошь". Та же фигня, но пожёстче. "Роскошь" подразумевает не просто борьбу со лжеучениями, но и жёсткие рамки по работе с учением истинным - полагаю, что мем "молиться, поститься, слушать радио "Радонеж"" известен подавляющему большинству досточтимых читателей, да опрыскают их Чужие серной кислотой, а не плавиковой.

Нож одиннадцатый, "религия, фундаментализм, эксплуатация". Вполне присутствует в реальной жизни как следствие заимствования антикапиталистической риторики какими-либо религиозными сектами.

Нож двенадцатый, "религия, фундаментализм, роскошь". То, что называется хорошим словом "исламизм" и ему подобными.

Вот такой столовый набор.

Пользуйтесь. То, что

а) исчисленные ножи безопасны в отсутствие рук, их держащих,б) некоторая часть из них толком ещё и не изготовлена,в) они могут быть использованы без последствий типа незабываемого 1918-го года, да и г) вообще в мирных целях,

полагаю, досточтимый читатель уже догадался сам. Да посетит его Фредди Крюгер не в эротическом сновидении, а в каком-нибудь другом.

Спасибо за внимание.

А кроме того, я считаю, что Аракчеев должен быть свободен.

fomasovetnik.livejournal.com

Двенадцать ножей в спину эволюции.

Досточтимый читатель, да пожрёт его Ктулху на десерт, вряд ли ограничивает своё знакомство с видами Рунета только этим блогом, а значит, произволением теории вероятности вероятностей (испр. 2100.06.06.2013) вполне мог причаститься продуктов антисоветского дискурса, в коих содержится утверждение, что российские мытарства ХХ века суть следствия спецоперации по устранению конкурента, проведённой государствами Западной Европы и Северной Америки.

Хватив шапкой об пол, воскликну: а я согласен! Не в том смысле, что присоединяюсь к обширному мартышечьему стаду, практикующему вульгарные формы антисоветской риторики, - тесен гектар - но в том, что сама по себе посылка, во-первых, не лишена доказательств, - и Руссо, и Маркс всё же не рязанские - а во-вторых, провоцирует на достаточно плодотворные рассуждения, частью которых я намерен поделиться с досточтимым читателем, да утащит его Моргот в пятизвёздочные подземелья Утумно.

Часть первая, в которой я намерен обрисовать проблему.

Примем, что некоторое общество расценивает беспрепятственное распространение идей как благо и источник благ - более того, основывает своё развитие на этом признании. Под беспрепятственностью здесь я имею в виду не лёгкость и не бесплатность, но отсутствие ярко выраженных потенциальных барьеров к распространению идей. Да, "всё продаётся и покупается", но "всё продаётся и покупается".

Будем иметь в виду, что распространение идей невозможно без распространения их носителей - людей и вещей. Вуаля! - в результате последовательной реализации нормы беспрепятственного распространения идей мы получим неприкосновенность личности, права собственности, свободу слова, состязательное правосудие, рынок, технический прогресс... да, это общество у нас принято называть "западным" или "цивилизованным".

Что в этом хорошего? Развитие. Извините, тёплый туалет, разборчиво отпечатанные книги и отсутствие необходимости ежедневной рубки дров. Кому этого мало, добавьте стоматологию.

Что в этом плохого? В-главных, беспрепятственное распространение идей идёт на пользу конкурентам такого общества в степени меньшей, однако вполне сравнимой с той пользой, которую оно приносит самому обществу.

Развиваясь, конкурент - такое же "западное", но более примитивное общество, или даже вовсе не западное - едет у общества-лидера "на хвосте". И, в случае замедления развития из-за насыщения по какому-либо фактору, вполне может попробовать "догнать и перегнать", пользуясь собственным своеобразием, прокачанным с помощью усвоенных западных кунштюков.

Да, "проблема копирайта". Которую не решить прямым вымогательством "настоящей цены" за "цивилизацию". Ибо колониализм заканчивается либо Вашингтоном, либо Сунь Ят-Сеном, либо Ганди, но всё равно заканчивается.

Дело в том, что расходы на догрузку солдата и таможенника к учителю, купцу и миссионеру в рамках "бремени белого человека" в общем постоянны, а цены на "цивилизационные ноу-хау" падают, ибо те обновляются. В итоге общество всего лишь получает нового конкурента, который может быть слаб, отстал и безопасен здесь и сейчас, но история - штука стайерская.

Вводить цензуру у себя, в надежде отрезать паразитов от источника цивилизации? Увольте, в первую очередь пострадают свои же.

Так что же делать? Мы не можем прекратить распространение идей, и мы не можем взять за них настоящую цену с наших конкурентов, которые этим распространением пользуются.

Досточтимый читатель, да минует его болевой шок при свежевании зенобитами, уже смекнул: надо бы так повлиять на конкурента, чтобы он в возможно большей степени потерял способность к усвоению всех тех прекрасных вещей, которые мы задарма выкидываем в пространство.

Нам, белым западным людям, нужна активная защита.

"Но как, Холмс?"

Часть вторая, в которой я рассуждаю о различных признаках активной защиты.

Мы хотим повлиять на социальные, культурные, политические и даже производственные практики конкурента, который настолько далёк, боеспособен или отличен от нас, что военная кампания становится нерентабельной.

"Там, где пехота не пройдёт и бронепоезд не промчится", пройдут слова. Понятно, что для внесения нужных нам изменений в социальную сферу, культурную сферу, политическую и экономическую сферы вместе взятые слов понадобится очень много.

Значит, они должны быть упакованы в некоторую доктрину-носитель, которую можно провезти через границу в чемоданчике в виде трудов основоположников, а потом развернуть на месте в применении к местным реалиям.

По каким категориям я бы классифицировал доктрины-носители активной защиты?

1. Язык, на котором излагается доктрина. Я могу указать на четыре языка, которые являются общими для общества, активно защищающегося, и конкурента, от которого активно защищаются. Общими в том смысле, что общество сможет сформулировать сентенцию, которую конкурент поймёт именно так, как того хочет общество.

Во-первых, это язык науки, отчуждённого рассуждения.

Во-вторых, это язык искусства, сиюминутного чувственного восприятия.

В-третьих, это язык религии, то есть отношения к предмету, равноудалённому от общества и конкурента.

В-четвёртых, это язык генетического кода. Впрочем, в настоящее время управляемая ассимиляция с утерей или привнесением заранее заданных свойств в конкурента на генетическом уровне либо невозможна, либо - что точнее - требует времени, несопоставимо большего времени получения результата от предыдущих трёх подходов.

Итого: "наука", "искусство" или "религия" как основная составляющая изложения доктрины-носителя активной защиты.

2. Способ исключения настоящего. Очевидно, что конкурент - по крайней мере, сначала - способен на рефлексию доктрины-носителя активной защиты, а, значит, способен на вопрос: "а почему вы сами у себя этого не делаете здесь и сейчас?"

Правильным ответом здесь может быть только "у нас это ещё предстоит, и всё к тому идёт" или "у нас это уже было, но мы впали в отступничество, и лишились этого". Отсюда получаем, что доктрина-носитель по этому признаку может быть двух видов.

Во-первых, прогрессистская, с доказательной базой, что "всё к тому идёт". Конкурент повинен соблазниться возможностью "срезать угол" и "обойти на повороте".

Во-вторых, фундаменталистская, с полагающимися стенаниями об отступлении от предков, истины и исконности. Конкурент повинен соблазниться возможностью морально оправданного отказа от усилий по развитию и препятствования таковым.

Итого: "фундаментализм" или "прогрессизм" как средства исключения настоящего в пользу прошлого или будущего.

3. Претензия к беспрепятственному распространению идей. Именно от него мы хотим отлучить конкурента.

Здесь необходимо понимать, что прямое противопоставление видимых выгод такого распространения чему-то выдуманному из головы обречено на провал. Необходимо объявить вселенским злом нечто, существующее на самом деле, воспроизводящееся и являющееся либо

а) следствием беспрепятственного распространения идей, б) его неизбежным спутником, в) следствием работы тех же механизмов, которые делают возможным беспрепятственное распространение идей.

Во всех трёх случаях мы соблазняем конкурента на слом обеспечения беспрепятственного распространения идей и, как следствие, исключение себя из нашей аудитории.

Я вижу две и только две зацепки для доктрины-носителя.

Во-первых, это разбазаривание мыслительных ресурсов, разбазаривание времени, разбазаривания самого сознания существования на обдумывание идеи, пришедшей извне. Вместо того, чтобы использовать Аллахом данный язык на действительно важные сообщения типа "говорят, что у Хуттунена свинья опоросилась, а у Юсси Ватанена черная корова отелилась" или на толкования сур Корана, вы тут, гяуры, о гламуре и астрофизике.

Во-вторых, это вынуждение к диалогу, к комментированию идеи, пришедшей извне, к её улучшению - то есть не просто к разбазариванию мысли как времени существования человека, а к её отчуждению на пользу кому-то другому. Это изначальный, абсолютный и предельный акт эксплуатации человека человеком. Пресловутые "производственные отношения" - уже частный случай, обставленный конкретным множеством предметов как носителей внешних идей.

Итого: "ненужная роскошь" или "эксплуатация человека человеком" как предлог для вмешательства в общественные механизмы.

Таким образом, мы получаем двенадцать возможных изводов активной защиты, призванной лишить общество-конкурента способности к восприятию "цивилизации".

Часть третья, в которой я исчисляю дюжину ножей в спину эволюции.

Нож первый, "наука, прогрессизм, эксплуатация". Кто не узнал "социалистического учения", тот сам себе злобный Буратино.

Нож второй, "наука, прогрессизм, роскошь". Такое я видывал только в НФ-литературе. Впрочем, некоторый потенциал к реальному воплощению такого положения дел существует. В качестве более или менее подробного аттрактора можно использовать "Анафем" господина Стивенсона. "Игру в бисер" тов. Гессе не предлагаю.

Нож третий, "наука, фундаментализм, эксплуатация". О, связка "наука-фундаментализм" сразу отсылает нас к научно доказанным фактам о неких изначально бывших реалиях, от которых мы с течением времени отказались. Ну да, "арийская раса", циркули-черепа, полая земля. Германию как конкурента окучили именно так. "Эксплуатация" здесь отсылает нас к "народу господ", к снятию вопроса о нагибании через занятие места верховного нагибателя.

Нож четвёртый, "наука, фундаментализм, роскошь". В явном виде, каюсь, не могу найти аналогий, однако сама идея "вы должны делать только то-то и то-то, потому что наука доказала вашу исконную склонность к" в культурной сфере присутствует паки и паки.

Нож пятый, уже ненаучный, "искусство, прогрессизм, эксплуатация". Если связка "прогрессизм-эксплуатация" отсылает нас к социалистической доктрине избытия эксплуатации человека человеком через какие-то будущие открытия и установления, то "искусство" в качестве языка распространения в первую очередь вызывает сомнение в способности сколько-нибудь оперативно передать эту доктрину - в отличие от науки или религии, которые обычно доктрины и оформляют.

Впрочем, опыт российской истории подсказывает, что на дистанции в несколько десятков лет искусство решает эту задачу вполне эффективно.

С доугой стороны, мы сейчас имеем вполне достаточные средства для решения данной задачи на короткой дистанции - а именно MMO и социальные сети. Можно предполагать, что их сплав - использование некоторой MMO в качестве оформления некоторой социальной сети или, что то же самое, навешивания функций обмена данными на MMO - создаст эффективный канал для быстрой трансляции необходимых кодов между обществами.

Нож шестой, "искусство, прогрессизм, роскошь" не сильно отличается от пятого. Отмечу разве, что "прогрессизм" здесь в качестве средства исключения настоящего, как и для предыдущего ножа, задаёт футуристическую медиа-вселенную, с роботами и бластерами. Разница между "эксплуатацией" и "роскошью" нынче, в очень мягком виде, осознаётся как

а) разница между "ролёвками" и "стрелялками" иб) разница между разными модами оплаты.

Нож седьмой, "искусство, фундаментализм, эксплуатация". Футуристическая медиа-вселенная сменяется архаической, научная фантастика уступает место фэнтэзи, бластеры перековываются на мечи.

Нож восьмой, "искусство, фундаментализм, роскошь". См. три ножа выше и делайте выводы.

Нож девятый, "религия, прогрессизм, эксплуатация". Связка "религия-прогрессизм" - это вполне узнаваемые обещания всяческих апокалипсисов, проблем две тысячи и календарей майя. "Эксплуатация" здесь подразумевает борьбу со всяким лжеучением, отвлекающим потенциальную паству от Первого Реформированного Истинного Кредо Семидесятников-Папагастров.

Нож десятый, "религия, прогрессизм, роскошь". Та же фигня, но пожёстче. "Роскошь" подразумевает не просто борьбу со лжеучениями, но и жёсткие рамки по работе с учением истинным - полагаю, что мем "молиться, поститься, слушать радио "Радонеж"" известен подавляющему большинству досточтимых читателей, да опрыскают их Чужие серной кислотой, а не плавиковой.

Нож одиннадцатый, "религия, фундаментализм, эксплуатация". Вполне присутствует в реальной жизни как следствие заимствования антикапиталистической риторики какими-либо религиозными сектами.

Нож двенадцатый, "религия, фундаментализм, роскошь". То, что называется хорошим словом "исламизм" и ему подобными.

Вот такой столовый набор.

Пользуйтесь. То, что

а) исчисленные ножи безопасны в отсутствие рук, их держащих,б) некоторая часть из них толком ещё и не изготовлена,в) они могут быть использованы без последствий типа незабываемого 1918-го года, да и г) вообще в мирных целях,

полагаю, досточтимый читатель уже догадался сам. Да посетит его Фредди Крюгер не в эротическом сновидении, а в каком-нибудь другом.

Спасибо за внимание.

А кроме того, я считаю, что Аракчеев должен быть свободен.

17ur.livejournal.com

Читать книгу Дюжина ножей в спину революции Аркадия Тимофеевича Аверченко : онлайн чтение

Аркадий АверченкоДюжина ножей в спину революции

Предисловие

Может быть, прочтя заглавие этой книги, какой-нибудь сердобольный читатель, не разобрав дела, сразу и раскудахчется, как курица:

– Ах, ах! Какой бессердечный, жестоковыйный молодой человек – этот Аркадий Аверченко!! Взял да и воткнул в спину революции ножик, да и не один, а целых двенадцать!

Поступок – что и говорить – жестокий, но давайте любовно и вдумчиво разберемся в нем.

Прежде всего спросим себя, положа руку на сердце:

– Да есть ли у нас сейчас революция?..

Разве та гниль, глупость, дрянь, копоть и мрак, что происходит сейчас, – разве это революция?

Революция – сверкающая прекрасная молния, революция – божественно красивое лицо, озаренное гневом рока, революция – ослепительно яркая ракета, взлетевшая радугой среди сырого мрака!..

Похоже на эти сверкающие образы то, что сейчас происходит?..

Скажу в защиту революции более того – рождение революции прекрасно, как появление на свет ребенка, его первая бессмысленная улыбка, его первые невнятные слова, трогательно умилительные, когда они произносятся с трудом лепечущим, неуверенным в себе розовым язычком…

Но когда ребенку уже четвертый год, а он торчит в той же колыбельке, когда он четвертый год сосет свою всунутую с самого начала в рот ножку, превратившуюся уже в лапу довольно порядочного размера, когда он четвертый год лепечет те же невнятные, невразумительные слова, вроде: «совнархоз», «уезземельком», «совбур» и «реввоенком» – так это уже не умилительный, ласкающий глаз младенец, а, простите меня, довольно порядочный детина, впавший в тихий идиотизм.

Очень часто, впрочем, этот тихий идиотизм переходит в буйный, и тогда с детиной никакого сладу нет!

Не смешно, а трогательно, когда крохотный младенчик протягивает к огню розовые пальчики, похожие на бутылочки, и лепечет непослушным языком:

– Жижа, жижа!.. Дядя, дай жижу…

Но когда в темном переулке встречается лохматый парень с лицом убийцы и, протягивая корявую лапу, бормочет: «А ну, дай, дядя, жижи, прикурить цигарки или скидывай пальто», – простите меня, но умиляться при виде этого младенца я не могу!

Не будем обманывать и себя и других: революция уже кончилась, и кончилась она давно!

Начало ее – светлое, очищающее пламя, средина – зловонный дым и копоть, конец – холодные обгорелые головешки.

Разве мы сейчас не бродим среди давно потухших головешек – без крова и пищи, с глухой досадой и пустотой в душе.

Нужна была России революция?

Конечно, нужна.

Что такое революция? Это – переворот и избавление.

Но когда избавитель перевернуть – перевернул, избавить – избавил, а потом и сам так плотно уселся на ваш загорбок, что снова и еще хуже задыхаетесь вы в предсмертной тоске и судороге голода и собачьего существования, когда и конца-краю не видно этому сиденью на вашем загорбке, то тогда черт с ним и с избавителем этим! Я сам, да, думаю, и вы тоже, если вы не дураки, – готовы ему не только дюжину, а даже целый гросс «ножей в спину».

Правда, сейчас еще есть много людей, которые, подобно плохо выученным попугаям, бормочут только одну фразу:

– Товарищи, защищайте революцию!

Позвольте, да вы ведь сами раньше говорили, что революция – это молния, это гром стихийного божьего гнева… Как же можно защищать молнию?

Представьте себе человека, который стоял бы посреди омраченного громовыми тучами поля и, растопырив руки, вопил бы:

– Товарищи! Защищайте молнию! Не допускайте, чтобы молния погасла от рук буржуев и контрреволюционеров!!

Вот что говорит мой собрат по перу, знаменитый русский поэт и гражданин К. Бальмонт, мужественно боровшийся в прежнее время, как и я, против уродливостей минувшего царизма.

Вот его буквальные слова о сущности революции и защите ее:

«Революция хороша, когда она сбрасывает гнет. Но не революциями, а эволюцией жив мир. Стройность, порядок – вот что нужно нам, как дыхание, как пища. Внутренняя и внешняя дисциплина и сознание, что единственное понятие, которое сейчас нужно защищать всеми силами, это понятие Родины, которая выше всяких личностей и классов и всяких отдельных задач, – понятие настолько высокое и всеобъемлющее, что в нем тонет все, и нет разнствующих в нем, а только сочувствующие и слитно работающие – купец и крестьянин, рабочий и поэт, солдат и генерал».

«Когда революция переходит в сатанинский вихрь разрушения – тогда правда становится безгласной или превращается в ложь. Толпами овладевает стихийное безумие, подражательное сумасшествие, все слова утрачивают свое содержание и свою убедительность. Если такая беда овладевает народом, он неизбежно возвращается к притче о бесах, вошедших в стадо свиней»…

«Революция есть гроза. Гроза кончается быстро и освежает воздух, и ярче тогда жизнь, красивее цветут цветы. Но жизни нет там, где грозы происходят беспрерывно. А кто умышленно хочет длить грозу, тот явный враг строительства и благой жизни. И выражение «защищать революцию», должен сказать, мне кажется бессмысленным и жалким. Настоящая гроза не нуждается в защите и подпорках. Уж какая же это гроза, если ее, как старушку, нужно закутывать в ватное одеяло».

Вот как говорит К. Бальмонт… И в одном только он ошибается – сравнивая нашу «выросшую из пеленок» революцию с беспомощной старушкой, которую нужно кутать в ватное одеяло.

Не старушка это – хорошо бы, коли старушка, – а полупьяный детина с большой дороги, и не вы его будете кутать, а он сам себя закутает вашим же, стащенным с ваших плеч, пальто.

Да еще и ножиком ткнет в бок.

Так такого-то грабителя и разорителя беречь? Защищать?

Да ему не дюжину ножей в спину, а сотню – в дикобраза его превратить, чтобы этот пьяный, ленивый сутенер, вцепившийся в наш загорбок, не мешал нам строить Новую Великую Свободную Россию!

Правильно я говорю, друзья-читатели? А?

И если каждый из вас не бестолковый дурак или не мошенник, которому выгодна вся эта разруха, вся эта «защита революции», то всяк из вас отдельно и все вместе должны мне грянуть в ответ:

– Правильно!!!

Фокус великого кино

Отдохнем от жизни.

Помечтаем. Хотите?

Садитесь, пожалуйста, в это мягкое кожаное кресло, в котором тонешь чуть не с головой. Я подброшу в камин угля, а вы закурите эту сигару. Недурной «Боливар», не правда ли? Я люблю, когда в полумраке кабинета, как тигровый глаз, светится огонек сигары. Ну, наполним еще раз наши рюмки темно-золотистым хересом – на бутылочке-то пыли сколько наросло – вековая пыль, благородная, – а теперь слушайте…

* * *

Однажды в кинематографе я видел удивительную картину. Море. Берег. Высокая этакая отвесная скала, саженей в десять. Вдруг у скалы закипела вода, вынырнула человеческая голова, и вот человек, как гигантский, оттолкнувшийся от земли мяч, взлетел на десять саженей кверху, стал на площадку скалы – совершенно сухой – и сотворил крестное знамение так: сначала пальцы его коснулись левого плеча, потом правого, потом груди и, наконец, лба.

Он быстро оделся и пошел прочь от моря, задом наперед, пятясь, как рак. Взмахнул рукой, и окурок папиросы, валявшийся на дороге, подскочил и влез ему в пальцы. Человек стал курить, втягивая в себя дым, рождающийся в воздухе. По мере курения, папироса делалась все больше и больше и, наконец, стала совсем свежей, только что закуренной. Человек приложил к ней спичку, вскочившую ему в руку с земли, вынул коробку спичек, чиркнул загоревшуюся спичку о коробочку, отчего спичка погасла, вложил спичку в коробочку; папиросу, торчащую во рту, сунул обратно в портсигар, нагнулся – и плевок с земли вскочил ему прямо в рот. И пошел он дальше также задом наперед, пятясь, как рак. Дома сел перед пустой тарелкой и стаканом, вылил изо рта в стакан несколько глотков красного вина и принялся вилкой таскать изо рта куски цыпленка, кладя их обратно на тарелку, где они под ножом срастались в одно целое. Когда цыпленок вышел целиком из его горла, подошел лакей и, взяв тарелку, понес этого цыпленка на кухню – жарить… Повар положил его на сковородку, потом снял сырого, утыкал перьями, поводил ножом по его горлу, отчего цыпленок ожил и потом весело побежал по двору.

* * *

Не правда ли, вам понятно, в чем тут дело: это обыкновенная фильма, изображающая обыкновенные человеческие поступки, но пущенные в обратную сторону.

Ах, если бы наша жизнь была похожа на послушную кинематографическую ленту!..

Повернул ручку назад – и пошло-поехало…

Передо мной – бумага, покрытая ровными строками этого фельетона. Вдруг – перо пошло в обратную сторону, будто соскабливая написанное, и когда передо мной – чистая бумага, я беру шляпу, палку и, пятясь, выхожу на улицу…

Шуршит лента, разматываясь в обратную сторону.

Вот сентябрь позапрошлого года. Я сажусь в вагон, поезд дает задний ход и мчится в Петербург.

В Петербурге чудеса: с Невского уходят, забирая свои товары, селедочницы, огуречницы, яблочницы и невоюющие солдаты, торгующие папиросами… Большевистские декреты, как шелуха, облетают со стен, и снова стены домов чисты и нарядны. Вот во весь опор примчался на автомобиле задним ходом Александр Федорович Керенский. Вернулся?!

Крути, Митька, живей!

Въехал он в Зимний дворец, а там, глядишь, все новое и новое мелькание ленты: Ленин и Троцкий с компанией вышли, пятясь, из особняка Кшесинской, поехали задом наперед на вокзал, сели в распломбированный вагон, тут же его запломбировали – и укатила вся компания задним ходом в Германию.

А вот совсем приятное зрелище: Керенский задом наперед вылетает из Зимнего дворца – давно пора, – вскакивает на стол и напыщенно говорит рабочим: «Товарищи! Если я вас покину – вы можете убить меня своими руками! До самой смерти я с вами».

Соврал, каналья. Как иногда полезно пустить ленту в обратную сторону!

Быстро промелькнула февральская революция. Забавно видеть, как пулеметные пули вылетали из тел лежащих людей, как влетали они обратно в дуло пулеметов, как вскакивали мертвые и бежали задом наперед, размахивая руками.

Крути, Митька, крути!

Вылетел из царского дворца Распутин и покатил к себе в Тюмень. Лента-то ведь обратная.

Жизнь все дешевле и дешевле… На рынках масса хлеба, мяса и всякого съестного дрязгу.

А вот и ужасная война тает, как кусок снега на раскаленной плите; мертвые встают из земли и мирно уносятся на носилках обратно в свои части. Мобилизация быстро превращается в демобилизацию, и вот уже Вильгельм Гогенцоллерн стоит на балконе перед своим народом, но его ужасные слова, слова паука-кровопийцы об объявлении войны, не вылетают из уст, а, наоборот, глотает он их, ловя губами в воздухе. Ах, чтоб ты ими подавился!..

Митька, крути, крути, голубчик!

Быстро мелькают поочередно четвертая Дума, третья, вторая, первая, и вот уже на экране четко вырисовываются жуткие подробности октябрьских погромов.

Но, однако, тут это не страшно. Громилы выдергивают свои ножи из груди убитых, те шевелятся, встают и убегают, летающий в воздухе пух аккуратно сам слетается в еврейские перины, и все принимает прежний вид.

А что это за ликующая толпа, что за тысячи шапок, летящих кверху, что это за счастливые лица, по которым текут слезы умиления?!

Почему незнакомые люди целуются, черт возьми!

Ах, это Манифест 17 октября, данный Николаем II свободной России…

Да ведь это, кажется, был самый счастливый момент во всей нашей жизни!

Митька! Замри!! Останови, черт, ленту, не крути дальше! Руки поломаю!..

Пусть замрет. Пусть застынет.

– Газетчик! Сколько за газету? Пятачок?

– Извозчик! Полтинник на Конюшенную, к «Медведю». Пошел живей, гривенник прибавлю. Здравствуйте! Дайте обед, рюмку коньяку и бутылку шампанского. Ну как не выпить на радостях… С манифестом вас! Сколько с меня за все? Четырнадцать с полтиной? А почему это у вас шампанское десять целковых за бутылку, когда в «Вене» – восемь? Разве можно так бессовестно грабить публику?

Митька, не крути дальше! Замри. Хотя бы потому остановись, что мы себя видим на пятнадцать лет моложе, почти юношами. Ах, сколько было надежд, и как мы любили, и как нас любили.

Отчего же вы не пьете ваш херес! Камин погас, и я не вижу в серой мгле – почему так странно трясутся ваши плечи: смеетесь вы или плачете?

Поэма о голодном человеке

Сейчас в первый раз я горько пожалел, почему мама в свое время не отдала меня в композиторы.

То, о чем я хочу сейчас написать, ужасно трудно выразить в словах… Так и подмывает сесть за рояль, с треском опустить руки на клавиши – и все, все как есть, перелить в причудливую вереницу звуков, грозных, тоскующих, жалобных, тихо-стонущих и бурно-проклинающих.

Но немы и бессильны мои негибкие пальцы, но долго еще будет молчать хладнокровный, неразбуженный рояль, и закрыт для меня пышный вход в красочный мир звуков…

И приходится писать мне элегии и ноктюрны привычной рукой – не на пяти, а на одной линейке, – быстро и привычно вытягивая строку за строкой, перелистывая страницу за страницей. О, богатые возможности, дивные достижения таятся в слове, но не тогда, когда душа морщится от реального прозаического трезвого слова, – когда душа требует звука, бурного, бешеного движения обезумевшей руки по клавишам…

Вот моя симфония – слабая, бледная в слове…

* * *

Когда тусклые серо-розовые сумерки спустятся над слабым, голодным, устало смежившим свои померкшие, свои сверкающие прежде очи Петербургом, когда одичавшее население расползется по угрюмым берлогам коротать еще одну из тысячи и одной голодной ночи, когда все стихнет, кроме комиссарских автомобилей, бодро шныряющих, проворно, как острое шило, вонзающихся в темные безглазые русла улиц, – тогда в одной из квартир Литейного проспекта собираются несколько серых бесшумных фигур и, пожав друг другу дрожащие руки, усаживаются вокруг стола пустого, освещенного гнусным воровским светом сального огарка.

Некоторое время молчат, задыхающиеся, усталые от целого ряда гигантских усилий: надо было подняться по лестнице на второй этаж, пожать друг другу руки и придвинуть к столу стул – это такой нестерпимый труд!..

Из разбитого окна дует… но заткнуть зияющее отверстие подушкой уж никто не может – предыдущая физическая работа истощила организм на целый час.

Можно только сидеть вокруг стола, оплывшей свечи и журчать тихим, тихим шепотом…

Переглянулись.

– Начнем, что ли? Сегодня чья очередь?

– Моя.

– Ничего подобного. Ваша позавчера была. Еще вы рассказывали о макаронах с рубленой говядиной.

– О макаронах Илья Петрович рассказывал. Мой доклад был о панированной телячьей котлете с цветной капустой. В пятницу.

– Тогда ваша очередь. Начинайте. Внимание, господа!

Серая фигура наклонилась над столом еще ниже, отчего черная огромная тень на стене переломилась и заколебалась. Язык быстро, привычно пробежал по запекшимся губам, и тихий хриплый голос нарушил могильное молчание комнаты.

– Пять лет тому назад – как сейчас помню – заказал я у «Альбера» навагу фрит и бифштекс по-гамбургски. Наваги было 4 штуки, – крупная, зажаренная в сухариках, на масле, господа! Понимаете, на сливочном масле, господа. На масле! С одной стороны лежал пышный ворох поджаренной на фритюре петрушки, с другой – половина лимона. Знаете, этакий лимон ярко-желтого цвета и в разрезе посветлее, кисленький такой разрез… Только взять его в руку и подавить над рыбиной… Но я делал так: сначала брал вилку, кусочек хлебца (был черный, был белый, честное слово) и ловко отделял мясистые бока наваги от косточки…

– У наваги только одна косточка, посредине, треугольная, – перебил, еле дыша, сосед.

– Тсс! Не мешайте. Ну, ну?

– Отделив куски наваги, причем, знаете ли, кожица была поджарена, хрупкая этакая и вся в сухарях… в сухарях, – я наливал рюмку водки и только тогда выдавливал тонкую струю лимонного сока на кусок рыбы… И я сверху прикладывал немного петрушки – о, для аромата только, исключительно для аромата, – выпивал рюмку и сразу кусок этой рыбки – гам! А булка-то, знаете, мягкая, французская этакая, и ешь ее, ешь, пышную, с этой рыбкой. А четвертую рыбку я даже не доел, хе-хе!

– Не доели?!!

– Не смотрите на меня так, господа. Ведь впереди был бифштекс по-гамбургски – не забывайте этого. Знаете, что такое – по-гамбургски?

– Это не яичница ли сверху положена?

– Именно!! Из одного яйца. Просто так, для вкуса. Бифштекс был рыхлый, сочный, но вместе с тем упругий и с одного боку побольше поджаренный, а с другого – поменьше. Помните, конечно, как пахло жареное мясо, вырезка – помните? А подливки было много, очень много, густая такая, и я любил, отломив корочку белого хлебца, обмакнуть ее в подливочку и с кусочком нежного мясца – гам!

– Неужели жареного картофеля не было? – простонал кто-то, схватясь за голову, на дальнем конце стола.

– В том-то и дело, что был! Но мы, конечно, еще не дошли до картофеля. Был также наструганный хрен, были капорцы – остренькие, остренькие, а с другого конца чуть не половину соусника занимал нарезанный этакими ромбиками жареный картофель. И черт его знает, почему он так пропитывается этой говяжьей подливкой. С одного бока кусочки пропитаны, а с другого совершенно сухие и даже похрустывают на зубах. Отрежешь, бывало, кусочек мясца, обмакнешь хлеб в подливку, да зацепив все это вилкой, вкупе с кусочком яичницы, картошечкой и кружочком малосольного огурца…

Сосед издал полузаглушенный рев, вскочил, схватил рассказчика за шиворот и, тряся его слабыми руками, закричал:

– Пива! Неужели ты не запивал этого бифштекса с картофелем крепким пенистым пивом!

Вскочил в экстазе и рассказчик.

– Обязательно! Большая тяжелая кружка пива, белая пена наверху, такая густая, что на усах остается. Проглотишь кусочек бифштекса с картофелем да потом как вопьешься в кружку…

Кто-то в углу тихо заплакал:

– Не пивом! не пивом нужно было запивать, а красным винцом, подогретым! Было там такое бургундское, по три с полтиной бутылка… Нальешь в стопочку, поглядишь на свет – рубин, совершенный рубин…

Бешеный удар кулаком прервал сразу весь этот плывший над столом сладострастный шепот.

– Господа! Во что мы превратились – позор! Как мы низко пали! Вы! Разве вы мужчины? Вы сладострастные старики Карамазовы! Источая слюну, вы смакуете целыми ночами то, что у вас отняла кучка убийц и мерзавцев! У нас отнято то, на что самый последний человек имеет право – право еды, право набить желудок пищей по своему неприхотливому выбору – почему же вы терпите? Вы имеете в день хвост ржавой селедки и 2 лота хлеба, похожего на грязь, – вас таких много, сотни тысяч! Идите же все, все идите на улицу, высыпайте голодными отчаянными толпами, ползите, как миллионы саранчи, которая поезд останавливает своим количеством, идите, навалитесь на эту кучку творцов голода и смерти, перегрызите им горло, затопчите их в землю, и у вас будет хлеб, мясо и жареный картофель!!

– Да! Поджаренный в масле! Пахнущий! Ура! Пойдем! Затопчем! Перегрызем горло! Нас много! Ха-ха-ха! Я поймаю Троцкого, повалю его на землю и проткну пальцем глаз! Я буду моими истоптанными каблуками ходить по его лицу! Ножичком отрежу ему ухо и засуну ему в рот – пусть ест!!

– Бежим же, господа. Все на улицу, все голодные!

При свете подлого сального огарка глаза в черных впадинах сверкали, как уголья… Раздался стук отодвигаемых стульев и топот ног по комнате.

И все побежали… Бежали они очень долго и пробежали очень много: самый быстрый и сильный добежал до передней, другие свалились – кто на пороге гостиной, кто у стола столовой.

Десятки верст пробежали они своими окостеневшими, негнущимися ногами… Лежали, обессиленные, с полузакрытыми глазами, кто в передней, кто в столовой – они сделали, что могли, они ведь хотели.

Но гигантское усилие истощилось, и тут же все погасли, как растащенный по поленьям сырой костер.

А рассказчик, лежа около соседа, подполз к его уху и шепнул:

– А знаешь, если бы Троцкий дал мне кусочек жареного поросенка с кашей – такой, знаешь, маленький кусочек, – я бы не отрезывал Троцкому уха, не топтал бы его ногами! Я бы простил ему…

– Нет, – шепнул сосед, – не поросенок, а знаешь что?.. Кусочек пулярки, такой, чтобы белое мясо легко отделялось от нежной косточки… И к ней вареный рис с белым кисленьким соусом…

Другие лежащие, услышав шепот этот, поднимали жадные головы и постепенно сползались в кучу, как змеи от звуков тростниковой дудки…

Жадно слушали.

* * *

Тысяча первая голодная ночь уходила… Ковыляя, шествовало на смену тысяча первое голодное утро.

Трава, примятая сапогом

– Как ты думаешь, сколько мне лет? – спросила небольшая девочка, перепрыгивая с одной ноги на другую, потряхивая темными кудрями и поглядывая на меня сбоку большим серым глазом…

– Тебе-то? А так я думаю, что тебе лет пятьдесят.

– Нет, серьезно. Ну пожалуйста, скажи.

– Тебе-то? Лет восемь, что ли?

– Что ты! Гораздо больше: восемь с половиной.

– Ну?! Порядочно. Как говорится: старость не радость. Небось и женишка уже припасла?

– Куда там! (Глубокая поперечная морщина сразу выползла откуда-то на ее безмятежный лоб.) Разве теперь можно обзаводиться семьей? Все так дорого.

– Господи, боже ты мой, какие солидные разговоры пошли!.. Как здоровье твоей многоуважаемой куклы?

– Покашливает. Я вчера с ней долго сидела у реки. Кстати, хочешь, на речку пойдем, посидим. Там хорошо: птички поют. Я вчера очень комичную козявку поймала.

– Поцелуй ее от меня в лапку. Но как же мы пойдем на реку: ведь в той стороне, за рекой, стреляют.

– Неужели ты боишься? Вот еще глупый. Ведь снаряды не долетают сюда, это ведь далеко. А я тебе зато расскажу стих. Пойдем?

– Ну раз стих – это дело десятое. Тогда не лень и пойти.

По дороге, ведя меня за руку, она сообщила:

– Знаешь, меня ночью комар как укусит, за ногу.

– Слушаю-с. Если я его встречу, я ему дам по морде.

– Знаешь, ты ужасно комичный.

– Еще бы. На том стоим.

На берегу реки мы преуютно уселись на камушке под развесистым деревцем. Она прижалась к моему плечу, прислушалась к отдаленным выстрелам, и снова та же морщинка озабоченности и вопроса, как гнусный червяк, вползла на чистый лоб.

Она потерлась порозовевшей от ходьбы щечкой о шершавую материю моего пиджака и, глядя остановившимися глазами на невозмутимую гладь реки, спросила:

– Скажи, неужели Ватикан никак не реагирует на эксцессы большевиков?..

Я испуганно отодвинулся от нее и поглядел на этот розовый ротик с будто чуть-чуть припухшей верхней губкой, посмотрел на этот ротик, откуда только что спокойно вылетела эта чудовищная по своей деловитости фраза, и переспросил:

– Чего, чего?

Она повторила.

Я тихо обнял ее за плечи, поцеловал в голову и прошептал на ухо:

– Не надо, голубчик, об этом говорить, хорошо? Скажи лучше стихи, что обещала.

– Ах, стихи! Я и забыла. О Максе:

 Максик вечно ноет,Максик рук не моет,У грязнухи МаксаРуки, точно вакса.Волосы, как швабра,Чешет их не храбро… 

Правда, комичные стишки? Я их в старом «Задушевном Слове» прочитала.

– Здорово сработано. Ты их маме-то читала?

– Ну, знаешь, маме не до того. Прихварывает все.

– Что ж с ней такое?

– Малокровие. Ты знаешь, она целый год при большевиках в Петербурге прожила. Вот и получила. Жиров не было, потом эти… азотистые вещества тоже в организм не… этого… не входили. Ну, одним словом, коммунистический рай.

– Бедный ты ребенок, – уныло прошептал я, приглаживая ей волосы.

– Еще бы же не бедный. Когда бежали из Петербурга, я в вагоне кроватку куклиную потеряла, да медведь пищать перестал. Не знаешь, отчего это он мог перестать пищать?

– Очевидно, азотистых веществ ему не хватило. Или просто саботаж.

– Ну ты прямо-таки прекомичный! На мою резиновую собачку похож. А ты можешь нижней губой до носа достать?

– Где там! Всю жизнь мечтал об этом – не удается.

– А знаешь, у меня одна знакомая девочка достает; очень комично.

С противоположного берега дунуло ветерком, и стрельба сразу сделалась слышней.

– Вишь ты, как пулеметы работают, – сказал я, прислушиваясь.

– Что ты, братец, какой же это пулемет? Пулемет чаще тарахтит. Знаешь, совсем как швейная машина щелкает. А это просто пачками стреляют. Вишь ты: очередями жарят.

Ба-бах!

– Ого, – вздрогнул я, – шрапнелью ахнули.

Ее серый лукавый глаз глянул на меня с откровенным сожалением:

– Знаешь, если ты не понимаешь – так уж молчи. Какая же это шрапнель? Обыкновенную трехдюймовку со шрапнелью спутал. Ты знаешь, между прочим, шрапнель, когда летит, так как-то особенно шуршит. А бризантный снаряд воет, как собака. Очень комичный.

– Послушай, клоп, – воскликнул я, с суеверным страхом оглядывая ее розовые пухлые щечки, вздернутый носик и крохотные ручонки, которыми она в этот момент заботливо подтягивала спустившиеся к башмачкам носочки. – Откуда ты все это знаешь?!

– Вот комичный вопрос, ей-богу! Поживи с мое – не то еще узнаешь.

А когда мы возвращались домой, она, забыв уже о «реагировании Ватикана» и «бризантных снарядах», щебетала, как воробей, задрав кверху задорный носик:

– Ты знаешь, какого мне достань котеночка? Чтоб у него был розовенький носик и черные глазки. Я ему голубенькую ленточку с малюсеньким таким золотым бубенчиком привяжу, у меня есть. Я люблю маленьких котенков. Что же я, дура! Я и забыла, что мой бубенчик был с маминым золотом в сейфе, и коммунисты его по мандату комфина реквизировали!

* * *

По зеленой молодой травке ходят хамы в огромных тяжелых сапожищах, подбитых гвоздями.

Пройдут по ней, примнут ее.

Прошли – полежал, полежал примятый, полураздавленный стебелек, пригрел его луч солнца, и опять он приподнялся и под теплым дыханием дружеского ветерка шелестит о своем, о малом, о вечном.

iknigi.net

Читать онлайн "Дюжина ножей в спину революции" автора Аверченко Аркадий Тимофеевич - RuLit

Аркадий Аверченко

Дюжина ножей в спину революции

Может быть, прочтя заглавие этой книги, какой-нибудь сердобольный читатель, не разобрав дела, сразу и раскудахчется, как курица:

— Ах, ах! Какой бессердечный, жестоковыйный молодой человек — этот Аркадий Аверченко!! Взял да и воткнул в спину революции ножик, да и не один, а целых двенадцать!

Поступок — что и говорить — жестокий, но давайте любовно и вдумчиво разберемся в нем.

Прежде всего, спросим себя, положив руку на сердце:

— Да есть ли у нас сейчас революция?..

Разве та гниль, глупость, дрянь, копоть и мрак, что происходит сейчас, — разве это революция?

Революция — сверкающая прекрасная молния, революция — божественно красивое лицо, озаренное гневом Рока, революция — ослепительно яркая ракета, взлетевшая радугой среди сырого мрака!..

Похоже на эти сверкающие образы то, что сейчас происходит?..

Скажу в защиту революции более того — рождение революции прекрасно, как появление на свет ребенка, его первая бессмысленная улыбка, его первые невнятные слова, трогательно умилительные, когда они произносятся с трудом лепечущим, неуверенным в себе розовым язычком…

Но когда ребенку уже четвертый год, а он торчит в той же колыбельке, когда он четвертый год сосет свою всунутую с самого начала в рот ножку, превратившуюся уже в лапу довольно порядочного размера, когда он четвертый год лепечет те же невнятные, невразумительные слова, вроде: «совнархоз», «уеземельком», «совбур» и «реввоенком» — так это уже не умилительный, ласкающий глаз младенец, а, простите меня, довольно порядочный детина, впавший в тихий идиотизм.

Очень часто, впрочем, этот тихий идиотизм переходит в буйный, и тогда с детиной никакого сладу нет!

Не смешно, а трогательно, когда крохотный младенчик протягивает к огню розовые пальчики, похожие на бутылочки, и лепечет непослушным языком:

— Жижа, жижа!.. Дядя, дай жижу…

Но когда в темном переулке встречается лохматый парень с лицом убийцы и, протягивая корявую лапу, бормочет: «А ну дай, дядя, жижи, прикурить цигарки или скидывай пальто», — простите меня, но умиляться при виде этого младенца я не могу!

Не будем обманывать и себя и других; революция уже кончилась, и кончилась она давно!

Начало ее — светлое, очищающее пламя, средина — зловонный дым и копоть, конец — холодные обгорелые головешки.

Разве мы сейчас не бродим среди давно потухших головешеек — без крова и пищи, с глухой досадой и пустотой в душе.

Нужна была России революция?

Конечно, нужна.

Что такое революция? Это — переворот и избавление.

Но когда избавитель перевернуть — перевернул, избавить — избавил, а потом и сам так плотно уселся на ваш загорбок, что снова и еще хуже задыхаетесь вы в предсмертной тоске и судороге голода и собачьего существования, когда и конца-краю не видно этому сиденью на вашем загорбке, то тогда черт с ним и с избавителем этим! Я сам, да, думаю, и вы тоже, если вы не дураки, — готовы ему не только дюжину, а даже целый гросс «ножей в спину».

Правда, сейчас еще есть много людей, которые, подобно плохо выученным попугаям, бормочут только одну фразу:

— Товарищи, защищайте революцию!

Позвольте, да вы ведь сами раньше говорили, что революция — это молния, это гром стихийного Божьего гнева… Как же можно защищать молнию?

Представьте себе человека, который стоял бы посреди омраченного громовыми тучами поля и, растопырив руки, вопил бы:

— Товарищи! Защищайте молнию! Не допускайте, чтобы молния погасла от рук буржуев и контрреволюционеров!!

Вот что говорит мой собрат по перу, знаменитый русский поэт и гражданин К. Бальмонт, мужественно боровшийся в прежнее время, как и я, против уродливостей минувшего Царизма.

Вот его буквальные слова о сущности революции и защите ее:

«Революция хороша, когда она сбрасывает гнет. Но не революциями, а эволюцией жив мир. Стройность, порядок — вот что нужно нам, как дыхание, как пища. Внутренняя и внешняя дисциплина и сознание, что единственное понятие, которое сейчас нужно защищать всеми силами, это понятие Родины которая выше всяких личностей и классов и всяких отдельных задач, — понятие настолько высокое и всеобъемлющее, что в нем тонет все, и нет разнствующих в нем, а только сочувствующие и слитно работающие — купец и крестьянин, рабочий и поэт, солдат и генерал».

«Когда революция переходит в сатанинский вихрь разрушения — тогда правда становится безгласной или превращается в ложь. Толпами овладевает стихийное безумие, подражательное сумасшествие, все слова утрачивают свое содержание и свою убедительность. Если такая беда овладевает народом, он неизбежно возвращается к притче о бесах, вошедших в стадо свиней».

«Революция есть гроза. Гроза кончается быстро и освежает воздух, и ярче тогда жизнь, красивее цветут цветы. Но жизни нет там, где грозы происходят беспрерывно. А кто умышленно хочет длить грозу, тот явный враг строительства и благой жизни. И выражение „защищать революцию“, должен сказать, мне кажется бессмысленным и жалким. Настоящая гроза не нуждается в защите и подпорках. Уж какая же это гроза, если ее, как старушку, нужно закутывать в ватное одеяло».

Вот как говорит К. Бальмонт… И в одном только он ошибается — сравнивая нашу «выросшую из пеленок» революцию с беспомощной старушкой, которую нужно кутать в ватное одеяло.

Не старушка это, — хорошо бы, коли старушка, — а полупьяный детина с большой дороги, и не вы его будете кутать, а он сам себя закутает вашим же, стащенным с ваших плеч, пальто.

Да еще и ножиком ткнет в бок.

Так такого-то грабителя и разорителя беречь? Защищать?

Да ему не дюжину ножей в спину, а сотню — в дикобраза его превратить, чтобы этот пьяный, ленивый сутенер, вцепившийся в наш загорбок, не мешал нам строить Новую Великую Свободную Россию!

Правильно я говорю, друзья-читатели? А?

И если каждый из вас не бестолковый дурак или не мошенник, которому выгодна вся эта разруха, вся эта «защита революции», — то всяк из вас отдельно и все вместе должны мне грянуть в ответ:

— Правильно!!!

Фокус великого кино

Отдохнем от жизни.

Помечтаем. Хотите?

Садитесь, пожалуйста, в это мягкое кожаное кресло, в котором тонешь чуть не с головой. Я подброшу в камин угля, а вы закурите эту сигару. Недурной «Боливар», не правда ли? Я люблю, когда в полумраке кабинета, как тигровый глаз, светится огонек сигары. Ну, наполним еще раз наши рюмки темно-золотистым хересом — на бутылочке-то пыли сколько наросло — вековая пыль, благородная, — а теперь слушайте…

Однажды в кинематографе я видел удивительную картину: Море. Берег. Высокая этакая отвесная скала, саженей в десять. Вдруг у скалы закипела вода, вынырнула человеческая голова, и вот человек, как гигантский, оттолкнувшийся от земли мяч, взлетел на десять саженей кверху, стал на площадку скалы — совершенно сухой — и сотворил крестное знамение так: сначала пальцы его коснулись левого плеча, потом правого, потом груди и, наконец, лба.

Он быстро оделся и пошел прочь от моря, задом наперед, пятясь, как рак. Взмахнул рукой, и окурок папиросы, валявшийся на дороге, подскочил и влез ему в пальцы. Человек стал курить, втягивая в себя дым, рождающийся в воздухе. По мере курения, папироса делалась все больше и больше и, наконец, стала совсем свежей, только что закуренной. Человек приложил к ней спичку, вскочившую ему в руку с земли, вынул коробку спичек, чиркнул загоревшуюся спичку о коробочку, отчего спичка погасла, вложил спичку в коробочку; папиросу, торчащую во рту, сунул обратно в портсигар, надулся — и плевок с земли вскочил ему прямо в рот. И пошел он дальше также задом наперед, пятясь, как рак. Дома сел перед пустой тарелкой и стаканом, вылил изо рта в стакан несколько глотков красного вина и принялся вилкой таскать изо рта куски цыпленка, кладя их обратно на тарелку, где они нод ножом срастались в одно целое. Когда цыпленок вышел целиком из его горла, подошел лакей и, взяв тарелку, понес этого цыпленка на кухню — жарить… Повар положил его на сковородку, потом снял сырого, утыкал перьями, поводил ножом по его горлу, отчего цыпленок ожил и потом весело побежал по двору.

www.rulit.me


Смотрите также