Ефремов "Лезвие бритвы". На лезвии ножа ефремов


Краткое содержание Лезвие бритвы Ефремов за 2 минуты пересказ сюжета

Весь сюжет рассказа "Лезвие бритвы" крутится вокруг поиска и изучения драгоценных камней. В самом начале идет описание выставки, куда был привезен очень необычный, уникальный по своей природе кристаллический камень. Малоизвестный по своей природе он очень заинтересовывает и публику и одного очень известного в научных кругах профессора. Тот обращается с просьбой взять на время для изучения этот необычный экспонат. Но происходит дерзкое преступление и кристалл оказывается похищен.

Параллельно с этой историей идет еще одна сюжетная линия. Молодой медик, оказавшись в деревне сталкивается с ситуацией, в которой он помогает незнакомой девушке. Он увозит ее в свой город, где она познакомившись с коллегой врача, выходит за него замуж.

Кроме того, есть группа молодых людей, родом из Италии. Они будучи авантюристами по своему складу характера, отправляются на поиски пропавших давным-давно сокровищ. Им известна тайна давно потерянной короны Александра Македонского. Выбранный ими путь уходит аж в далекую страну Намибию, где по их данным и находится сейчас корона. Которая в последствии окажется украшена точно такими же кристаллами, как и тот, что был похищен из музея. В итоге, все эти судьбы людей, которые никогда не были знакомы, переплетаются и все становятся вовлечены в поиски драгоценностей.

На протяжении всей книги, автор пытается смотреть на многие вопросы с философской точки зрения. Он поднимает очень важные вопросы о хрупкости человеческой жизни, о красоте и отношению к физической привлекательности во все времена. Ефремов очень точно описывает все самые главные вещи в истории человечества, как балансировка между двумя крайностями. От одной до другой всегда очень маленькое расстояние, и каждый должен соблюдать постоянный баланс, чтобы оставаться живым, счастливым и успешным. Вся жизнь это по сути балансировка на лезвии бритвы.

Книга настолько глубокая, и задевает все те вопросы, на которые каждый человек ищет ответы всю свою жизнь. Каждый кто начнет читать "Лезвие бритвы", найдёт именно то для себя, что волнует его в этот период времени. Будучи написанным в 60-е гг роман по сей день остается очень актуальным и востребованным.

Можете использовать этот текст для читательского дневника

Ефремов. Все произведения

Лезвие бритвы. Картинка к рассказу

Сейчас читают

  • Краткое содержание Остров Сахалин Чехов

    Остров Сахалин написан Антоном Павловичем Чеховым после его путешествия непосредственно на сам остров. Даже несмотря на то, что его отговаривали все близкие и родные, писатель твердо решает совершить эту поездку

  • Краткое содержание Гюго Козетта

    Фантина была молодой прелестной девушкой, работающей на фабрике. Весь ее облик излучал радость и жизнелюбие. Но случилось так, что после недолгого романа она осталась одна

  • Краткое содержание Сабатини Одиссея капитана Блада

    Произведение повествует нам об исторических моментах, которые происходили в Англии в 17 веке. Когда в стране установилась конституционная монархия, то сразу же стала утверждаться Британская империя, начавшая боевые действия с Испанией

  • Краткое содержание Кэрролл Алиса в Зазеркалье

    Безвестный английский профессор математики Чарльз Додгсон, или великий английский писатель Льюис Кэрролл, после оглушительного успеха первой части, продолжает повесть о приключениях девочки Алисы.

  • Краткое содержание Кавказский пленник Пушкина

    В черкесский аул приводят полумертвого молодого русского. Пленник приходит в себя и чувствует, что закован в кандалы. Он в отчаянии. Аул пустынен, все черкесы в поле. Молодой пленник вспоминает жизнь в России: он узнал на родине любовь и дружбу

2minutki.ru

Ефремов "Лезвие бритвы"

 Долго шла к этой книге и, наконец, прочитала - И. Ефремов «Лезвие бритвы». Мне давно ее советовала мама, уже много лет, но по прочтении я поняла — хорошо, что это произошло сейчас, в этом возрасте, когда за плечами есть хоть какой-то, хоть небольшой опыт. Долго думала о том, к какому жанру отнести этот роман — вроде и научная фантастика, да кажется и фантастического ничего особенно нет, и писал автор о своих современниках (в начале 60-х действие происходит), может быть приключения, авантюрный роман — но «приключенческая линия» плавно перетекает в научно-фантастическую и философскую, а сам роман вообще заканчивается фактически рассуждениями о неизбежности победы коммунизма.Первая вещь Ефремова, которую я прочитала - «Час быка» - эдакая социальная фантастика, про межзвездные путешествия в далеком будущем (когда на Земле, конечно же, победит коммунизм), когда совершенные физически и духовно земные астронавты высаживаются на далекой, «отсталой» (читай: капиталистической) планете, где алчные, духовно неразвитые туземцы (а уровень развития их цивилизации сопоставим в развитием земной в ХХ веке) не могут постичь свет новых знаний, посыл морали и нравственности земных пришельцев. Я конечно утрирую, и мне в 12 лет было очень интересно читать (и если бы взялась перечитывать — было бы интересно и захватывающе и сейчас), впрочем я уже тогда отделяла ненавязчивую идеологическую составляющую. Года три назад я прочла «Таис Афинскую», идеологического подтекста там нет, это скорее увлекательнейшая историческая реконструкция, где одновременно раскрыта и тонкая философия людских отношений, и увлекательные приключения, далекие путешествия и любовь. «Час быка» и «Таис» оказались тесно связанными с «Лезвием бритвы», и наверное даже хорошо, что я прочла эти романы в этом порядке, хоть и с такими продолжительными временными промежутками. Если попытаться сформулировать суть романа в двух словах, то пожалуй, можно сказать, что он о красоте. Красоте как физиологической обусловленности и жизненной необходимости. На первый взгляд идея целесообразности красоты становится очень привлекательной — широкие бедра и крепкий пресс у женщин привлекательны и красивы потому, что это позволяет выносить и родить крепкого, здорового ребенка, большие, широко расставленные глаза — потому что это позволяет далеко и с большим обзором видеть, и т.д., и т.п. Все очень логично. Затем, углубляясь в рассуждения автора, этот посыл начинает раздражать, потому что возникает чувство, что физическое совершенство должно превалировать над духовным (как бы не уверял нас автор в обратном, говоря о балансе между этими двумя составляющими человека). Вообще название романа раскрывается автором с нескольких сторон (сейчас жалею, что не делала выписок по ходу чтения) — метафора «балансировать на лезвии бритвы» относится, во-первых, к балансу физического и духовного развития индивида, развитие одного в ущерб другого уродует личность (так, Ефремов очень резко говорит об идеале советского человека, даже скорее — советской женщины, которую новые художники (вслед за политиками) видели мужеподобной, с атрофированными признаками пола), во-вторых, к состоянию баланса системы человеческого организма (а впрочем, и любого живого организма), ведь малейшее нарушение химического состава крови, баланса элементов в организме, или минимальные колебания температуры приводит к его гибели, и вся жизнь (в данном случае, биологическая) есть эдакое балансирование на лезвии ножа, где миллиметровое отклонение равносильно гибели. и в-третьих, любовь - "будто лезвие ножа — страшно остро и очень узко. А рядом, с обеих сторон, две тёмные глубины" Ефремов говорит о том, что истинная красота, которая так манит людей друг к другу (конечно же, для того, чтобы появилось более жизнеспособное потомство!) понятие абсолютное. Он рассматривает (в речи Гирина — главного героя, еще в начале романа) представления о красоте в разные эпохи, и находит что «псевдокрасота», запечатленная на полотнах известных художников, появилась от того, что условия жизни (городские) массово уродовали людей (и в первую очередь женщин) и как следствие появлялся «новый стандарт», эталон внешности. Например, женщины изображенные на картинах средневековых художников (тогда как раз начали изображать обнаженные женские тела), обладают всеми признаками больных рахитом: вытянуто-высокие, узкобедрые, малогрудые, с отвисшими животами и выпуклыми лбами. Женщины проживающие в городах (и служившие моделями художникам) были лишены солнечного света и страдали от недостатка витаминов, это часто провоцировало раннее облысения, потерю волос (что привело, кстати, к моде на искусственное отодвигание (подбривание) линии роста волос на лбу), не испытывали физических нагрузок.

А. Дюрер (все вышеописанные признаки, а еще и сутулость)

   Л. КранахОбратите внимание на живописные полотна тех эпох, интуитивно все мы понимаем, что женщины изображенные на них - некрасивы, лично я боялась себе в этом признаться, списывая этот диссонанс на каноны живописи тех лет и на иные стандарты красоты.

Ефремов описывает чрезвычайно подробно и настоящую (абсолютную) красоту, те качества, которые формировались тысячелетиями в результате естественного отбора, трудностей и лишений, которые закалили наших предков и теперь видятся нами как проявления красоты (любопытная деталь — почему красива длинная шея, широкие бедра, длинные густые волосы и так интуитивно всем понятно, а вот почему красивы женские ножки на каблуках нам очень логично поясняет главный герой).Дочитав книгу, и все еще находясь под впечатлением от нее, я решила провести небольшой эксперимент. Я разделась донага и подошла к зеркалу. Да, моя гипотеза подтвердилась. Несмотря на то, что у меня есть много тех качеств, которые описывал Ефремов как проявления генетической красоты, признаки вырождения человеческой городской породы коснулись и меня. Оглядела свои руки: думаю, что автор бы не оценил столь трепетно любимые мною аристократические черты - тонкие кисти, узкую кость, бледную, почти прозрачную кожу с паутинкой голубых венок под ней. И руки, это, увы, не единственное расхождение с эталоном... А глаза - глубоко посаженные, да еще и близорукие... А осанка...  Современный человек, увы, далек от идеала - позвоночник сгорблен от постоянного "сидения", плечи вывернуты вперед из-за постоянной работы за компьютером и неправильной осанки при чтении, глаза плохо видят из-за неправильного освещения в помещениях, и постоянного напряжения  от компьютеров и телевизоров, зубы портятся от современной пищи, волосы тусклы от недостатка витаминов...Но опять же, у меня возникает вопрос, если условия человеческой жизни меняются, вполне естественно, что и физическое состояние человека также должно трансформироваться (Ефремов сам приводит любопытный пример: почему человек в случае опасности замирает, застывает? - ответ: первые люди жили в пещерах, то есть в горах, при опасности дергаться было нельзя — можно было легко потерять равновесие и упасть, поэтому при угрозе человеку нужно было замереть; но ведь в современных условиях этот атавистический рефлекс бесполезен! Например — может ли автомобилист так реагировать на опасность?!). Современному человеку уже не надо быстро бегать, переносить тяжести, далеко видеть, так нужно ли ему теперь, в эпоху компьютеров, совершенное тело? Разве что.... «для красоты» =)В любом случае, эта книга чрезвычайно интересна, несмотря даже на множество спорных моментов, впрочем, в этом ее особенная прелесть. Хочу отметить, что как бы не старалась, но в этом моей отзыве я не смогла описать все нюансы этого романа, и не смогла передать в полной мере тех эмоций, которые он у меня вызвал. Эта книга меня заворожила. 

www.ljpoisk.ru

Майор Фролов. Власть ножа. Ефремов Валерий

13 июня, четверг: ночь, утро

Никому не понравится, если тебя перебрасывают с одного дела на другое и даже отоспаться не дают. И в другой ситуации Фролов горько сожалел бы о том, что так по-наглому наехал в телефонном разговоре на генерала Коржикова, в результате чего майор и заработал себе бессонную ночь.

И все же Юрий Фролов чувствовал себя в этот момент по-настоящему счастливым человеком.

Уже целое десятилетие он разрабатывал сколковскую группировку — едва ли не с того самого дня, как её организовали известные криминалы Келарь и Зямба. Одно время, когда этих авторитетов ликвидировал наемный киллер, по слухам — знаменитый Албанец, казалось, что банде — хана, но входивший в её верхушку Посланник сумел сплотить боевиков вокруг себя. И все эти десять лет Юрия Фролова склоняли на все лады на различных служебных совещаниях и оперативках за бездействие и даже попустительство рэкетирам. А иногда выволочку ему делал все по тому же поводу и генерал Коржиков. Тот самый Коржиков, который и патронировал сколковской банде! Невозможно вообразить положения более идиотского.

Но сделать майор ничего, конечно, не мог. По милости генерал-лейтенанта Коржикова, Посланник был личностью для Фролова неприкосновенной, а генерала поддерживали в министерстве, и искать там правды — занятие абсолютно бесполезное. Да и вообще — если работаешь в системе МВД, то лучше особо не рыпаться, тем более против собственного начальства.

Фролов правдоискательством и не занимался, но его все равно обходили и в званиях, и в должностях, постоянно ставя ему в вину либеральное отношение к сколковским рэкетирам.

Трудно вроде бы такое себе представить, но за последний месяц криминальная ситуация в Западном округе столицы, который майор курировал, стала ещё хуже. Здесь начала активно действовать новая банда вымогателей под предводительством некоего Арлыка.

У Фролова начались ещё более серьезные неприятности — его даже в какой-то момент отстранили от должности. Но очень быстро Коржиков понял, что от этого никому лучше не будет, и вернул майору прежний служебный стул.

И вот только за последние сутки ситуация изменилась кардинально! В результате кровавой разборки, по-видимому, полностью уничтожена банда Арлыка, а задержанные на месте преступления сколковцы дают показания и неизбежно окажутся за решеткой.

Мало того — погиб сам Посланник! Вот уж настоящий подарок судьбы! Потому-то распоряжение генерала не только не разозлило Фролова, но напротив — настолько обрадовало, что майор даже замурлыкал себе под нос какой-то веселый мотивчик.

Что ж, теперь продвижение по службе становится делом вполне реальным. А разве не это самое главное в жизни? Кто-то стремится к богатству, кто-то находит счастье в любви либо семье. А для мента главное — карьера! Но карьера — честная, заслуженная, рассуждал «идейный» мент Юрий Фролов.

Он уже подъезжал на своей «восьмерке» к тому дому на Ярцевской улице, где не известный майору, но, несомненно, прекрасной души человек помог Посланнику устроиться на пэ-эм-жэ в лучшем из миров и при этом квалифицированно сымитировал самоубийство бандита.

О предсмертной записке и других известных на тот момент обстоятельствах смерти Ивана Несмелова он узнал по рации от дежурного по ГУВД. Однако майор был твердо уверен в том, что подонки, вроде Посланника, по доброй воле с жизнью не кончают, и уж если кому-то из них захотелось пошмалять из пушечки, то мерзавец спокойно разрядит её в любого другого человека, но никак не в себя. И гувэдэщник заранее проникся симпатией к тому благодетелю, который и ему, Юрию Фролову, несказанно облегчил жизнь, и избавил мир от очередного сукина сына.

А майор Фролов умеет быть благодарным. Поэтому — если экспертиза подтвердит подлинность предсмертного письма, он добьется того, чтобы дело было закрыто, пусть даже на теле покойного криминалисты найдут с десяток колотых ран!

Конечно, сейчас, в мыслях, от полноты чувств он перегибает, но уж точно все косвенные свидетельства, не подтверждаюшие версию о самоубийстве, отбросит не задумываясь.

Правда, чтобы закрыть дело, надо ещё уломать следователя, но, как сообщил дежурный по управлению, тот будет из московской городской прокуратуры, а Фролов хорошо знает всю тамошнюю братию — им лишние хлопоты ни к чему. Как, впрочем, и ему, майору Фролову!

… В квартире, где обнаружили тело авторитета, уже вовсю хозяйничали хорошо знакомые майору ребята — криминалисты с Петровки. Но здесь же оказалась и совершенно не известная ему личность: девица лет эдак двадцати трех — двадцати пяти.

Он окинул её заинтересованным холостяцким взглядом и пришел к неоспоримому выводу — девочка что надо.

Незнакомка была высока и стройна — с фигурой, характерной для модели или манекенщицы. Но в её движениях не ощущалось сексуальной грации, обязательной для девушек подиума. Скорее она напоминала спортсменку, прыгунью в высоту, например. Ноги её оказались закрыты летними брючками, но миловидное личико не спрячешь — в Москве паранджа, слава богу, пока не в моде, — и майор любовался им с полным для себя удовольствием.

Автоматически он стал прикидывать свои шансы и бросил косой взгляд в большое зеркало, расположенное в прихожей. На него глядел утомленный бессонной ночью и жизнью вообще человек, которому уже перевалило за сорок, с рыжеватой редеющей шевелюрой и заросшим двухдневной щетиной лицом с не слишком выразительными чертами.

Да…

— Закрыли бы чем-нибудь зеркало, — недовольно буркнул Фролов, ни к кому конкретно не обращаясь, — покойник все-таки в доме.

Криминалисты и опера удивленно взглянули на майора, но никто из них не отреагировал на его реплику: за исполнение ритуальных обычаев и обрядов им деньги не платят, пусть старший офицер из управления сам этим занимается, раз он столь чувствителен к такого рода делам.

Девица тоже повернулась к нему и теперь смотрела на майора в упор, со спокойным любопытством, будто ожидала от Фролова каких-то слов или действий.

А кто она такая? — задался, наконец, майор естественным вопросом. Соседка по этажу, которую разбудили посреди ночи и пригласили в качестве понятой, или недавно принятый на работу криминалист? В последнем случае, продолжал размышлять Фролов, кое-какие щансы остаются — все-таки, хотя и не напрямую, она будет находиться от него в служебной зависимости. А более высокое должностное положение всегда дает возможность для налаживания тесного неформального контакта с подчиненной.

Девица, между тем, видимо так и не дождавшись от майора того, чего хотела, подошла к нему и неожиданно спросила:

— Вы, вероятно, из управления?

— Да, — несколько растерянно отозвался гувэдэшник.

— Будем знакомы, я — Вера Иннокентьевна Шигарева, следователь городской прокуратуры, — представилась «прыгунья в высоту» и первая протянула майору руку.

Вот так так! Это та самая дочка заместителя Генерального прокурора, которая совсем недавно поступила на работу в московскую прокуратуру! Коллеги Фролова, уже видевшие нового следователя, чрезвычайно одобрительно отзывались о её внешности, и теперь майор воочию убедился, что они ничуть не преувеличивали.

— Юрий Фролов. — Он с подчеркнутой симпатией пожал её руку и, поскольку был в штатском, счел необходимым добавить: — Майор Фролов. — Вас назначили от управления в мою следственную бригаду?

Ее большие серые глаза смотрели на майора вроде бы доброжелательно, но одновременно и с некоторой прохладцей. Девчонка явно создавала дистанцию между ним и собой, сразу давала понять — кто здесь старший.

— Так точно, — произнес майор с легкой иронией: ни на чем не основаннный апломб юной прокурорши начал его несколько раздражать.

— Тогда приступайте. Труп в этой комнате. — Следователь показала рукой на дверь, на которой красовался огромный календарь с кадрами гибнущего «Титаника» из одноименного фильма.

«Вот фря институтская!» — возмутился про себя бесцеремонностью прокурорши майор и мысленно добавил ещё несколько подходящих к данному случаю выражений.

Но вслух он не сказал ничего и двинулся в указанном следователем направлении.

Покойный Иван Несмелов умиротворенно лежал на кровати, с которой свешивалась его правая рука. Пистолет на левой стороне груди располагался как-то неестественно. Фролов не мог сформулировать, в чем тут дело, но ему казалось, что оружие не выронено, как должно было бы быть при самоубийстве, а аккуратно положено на тело.

— Виталий! — Фролов повернулся к молодому криминалисту, снимавшему отпечатки пальцев с полупустой бутылки водки, стоявшей на столике у изголовья кровати. — Вы тут без меня ничего не трогали? — Что вы имеете в виду, товарищ майор? — Я имею в виду: не изменили ли вы положение тела и пистолета?

— Телом занимался Лукич. — Криминалист кивнул на пожилого небритого мужика, судмедэксперта. — А с пистолета я снял отпечатки. Фролов побагровел.

— Сколько раз вам всем говорить, чтоб без меня не трогали ничего! Что ж вы за мудаки такие!.. — Но тут Фролов осекся, поскольку увидел, что в комнату вошла Шигарева.

— Не стоит кричать на своих коллег, товарищ майор, — сухо произнесла девица. — Они просто выполняют свой долг. Это я распорядилась снять отпечатки пальцев и попросила судмедэксперта установить причину и время смерти гражданина Несмелова. Преступление гораздо легче раскрыть по горячим следам, — назидательно пояснила она. — Так что же надо было делать следственной бригаде, пока вы отсутствовали? Ловить убийцу или ждать, когда, наконец, соизволит явиться представитель управления?

При первом контакте с этой сопливой девчонкой майор ей симпатизировал, минуту спустя она стала его раздражать, потом привела в возмущение, теперь же Юрий Фролов её просто возненавидел.

Кого публично отчитывает эта напыщенная дочка высокопоставленного папаши, не знающая не только реальной криминальной практики, но и жизни вообще!? Его, майора Фролова, — опера с двадцатилетним стажем! Который раскрыл не менее сотни тяжких преступлений, и среди них — не один десяток убийств! Который лично участвовал в задержании несчетного числа профессиональных головорезов и получил при этом три ранения — два пулевых и ножевое! И который чуть ли не в одиночку, среди множества коррумпированных или же некомпетентных ментов и прокурорских работников, вроде этой наглой девки, ведет борьбу с преступностью!

Однако майор сумел сохранить выдержку и произнес достаточно корректно:

— Я был не на пикнике, а возглавлял операцию по ликвидации двух бандформирований. И руководство управления сочло необходимым, чтобы я довел эту операцию до конца, и только потом направило меня на расследование данного дела.

— Что ж, кроме вас, в управлении нет оперативных работников? — все в таком же «прокурорском» тоне продолжала вести диалог девица.

— Самоубийца, как мне сообщили, — криминальный авторитет по кличке Посланник. Это мой клиент. — Майор с великим трудом сдерживал раздражение. — Именно я разрабатывал сколковскую группировку, которую он возглавлял.

— Ну, хорошо, я принимаю ваши оправдания. — В этот момент Юрию Фролову захотелось придушить стерву. — Только с чего вы взяли, что мы имеем дело с самоубийством? Оно вполне могло быть инсценировано. Вряд ли такой человек, как Посланник, способен покончить с собой — у криминальных авторитетов это не практикуется. Посмотрите все тут повнимательнее. Результаты дознания сообщите мне сегодня же во второй половине дня. До свидания. — И, уже стоя в дверях, она добавила: — Не забудьте опросить соседей.

Пожалуй, даже от генерала Коржикова Юрий Фролов не получал столько отрицательных эмоций за все пять лет службы под его руководством, сколько от этой девицы за пять минут разговора с ней.

— Крутая девка, а!? — подмигнул ему фотограф Леха, с которым Фролов был в приятельских отношениях. — А насчет тела и пистолета ты особо не расстраивайся — я, как вошел, сразу сделал снимки со всех положенных ракурсов. Майор молча кивнул и, постепенно остывая, обратился к судмедэксперту: — Ну что, Лукич, скажешь? Когда клиент окочурился? — Часа три назад, судя по температуре тела.

— Погиб действительно от выстрела в сердце?

— Скорее всего, да. Кроме огнестрельного ранения в левой груди, других внешних воздействий на тело не обнаружено. Но, как обычно, вскрытие все поставит на свои места.

Юрий Фролов стал перебирать в памяти аналогичные криминальные случаи из своей богатой служебной практики, но не мог вспомнить ни одного, где бы произошло самоубийство путем выстрела в сердце. Обычно стреляют в висок, в рот, ну в лоб, наконец. Выстрел в сердце выглядел как-то очень старомодно. Такой суицид, согласно истории криминалистики, был в большом ходу лет сто назад, но уж никак не в третьем тысячелетии.

Впрочем, майор и ранее практически не сомневался, что авторитету очень помогли расстаться с жизнью, и уже настроился не слишком влезать в это дело. К тому же стервоза из прокуратуры тоже вроде бы полагает, что здесь мокряк. А точнее, ей просто этого очень хочется. Как же! Только поступила на работу — и с ходу раскручивает хитроумное убийство крупной криминальной фигуры! Сразу попрет по служебной лестнице, да ещё папуля из Генпрокуратуры поможет! Ну, уж хрен ей.

Тем не менее, расследование надо было провести по всей форме.

— Виталий! Ты квартирный замок осмотрел?

— Да, следов взлома нет. — Кстати, а вы как сюда попали?

— Патрульные сказапи: сосед открыл. Он, между прочим, сейчас за понятого в смежной комнате сидит. Вместе со старой каргой, тоже соседкой. Майор вышел в коридор, за ним последовал Виталий. — Ты куда? — обернулся майор через плечо. — Туда же, куда и вы: хочу снять пальчики в комнате, где понятые сидят.

Фролов остановился.

— Погодь маленько. — И, встретив удивленный взгляд криминалиста, пояснил: — Мне с понятыми по душам поговорить надо. А ты их смутить можешь. — Чем же это?

— Рожей своей чересчур упитанной. Не может такая откормленная физия, как у тебя, внушать доверие простому народу.

Давно привыкший к незатейливому юмору гувэдэшника, Виталий, нисколько не обидившись, молча вернулся в комнату.

— Здравствуйте, граждане понятые! — громко произнес Фролов и обвел их преувеличенно строгим и пристальным взглядом. Дарья Петровна молча кивнула.

Майор отметил про себя настороженный и нахмуренный вид старухи. К чему бы это? Скорее всего, недовольна, что её подняли среди ночи.

Фролов, конечно, не мог знать, что старушка после первого посещения квартиры с трупом так и не уснула. А когда её опять пригласили в злосчастную квартиру, перепугалась весьма серьезно: она опасалась, что её начнут допрашивать по поводу той самой брошки, которая Дарья Петровна столь удачно умыкнула.

Слесарь Костя, наоборот, прямо-таки излучал сияние. Он был чрезвычайно горд, что, отперев квартиру, помог милиции, лично поучавствовал в раскрытии преступления. Костя громко поздоровался и встал со стула.

Опыт старого опера подсказал майору, что от бабки нужного ему результата в данный момент можно и не добиться. — Простите, уважаемая, как вас звать-величать? — Дарья Петровна, — еле слышно прошелестела обычно бойкая на язык пожилая женщина.

— Пройдите, пожалуйста, уважаемая Дарья Петровна, в соседнюю комнату. Там сейчас составляют протокол осмотра квартиры. Вам надо будет его подписать.

Пенсионерка мгновенно повеселела, встала и пошла к дверям. — Возможно, я поговорю с вами позже, — сказал Фролов ей вслед. Старушка вздрогнула и, не оборачиваясь, покинула помещение. — А вы кто будете? — Константин! — бодро откликнулся слесарь. — Сосед я. — А кому вы сосед? Костя замешкался с ответом. — Ну… — Да вы садитесь, садитесь!

Фролов, обведя взглядом комнату и увидев шкаф — вроде бы бельевой, подошел и раскрыл его. Там висело штук пять женских платьев, а также пальто и плащ — опять-таки дамские.

Майор недовольно покрутил головой и обернулся к понятому. — Итак?.. — Да я хочу сказать, что я всем тут сосед, кто на этом этаже живет. И Дарье Петровне, и… — А в этой квартире кто живет? Или жил? Слесарь восхищенно цокнул языком. — Бабенка одна. Клевая телка!

— А вы покойника знаете? В смысле — встречались ли с ним при его жизни? — Тут майор спохватился: — Впрочем, вам, вероятно, не показывали труп. — Да нет, мы были с Дарьей Петровной в той комнате. Этот гражданин мне известен. — Он тоже тут жил?

— Непохоже, — ответил Костя после небольшой паузы. — Бабенку, наверно, посещал по своей мужской нужде. — А давно здесь эта бабенка живет? — Не больше месяца. — Довелось с ней общаться?

— Не-а. Я сталкивался с ней четыре-пять раз на лестничной площадке. Все время «здрасьте!» говорил, но она только кивала. — Значит, не познакомились? — Не довелось. А жалко. — Костя ухмыльнулся. — Ну и как она выглядит, эта «клевая телка»?

— Я думаю, ей за тридцатник. Фигуристая. И буфер в порядке, и вообще вся арматура. — Слесарь снова блудливо улыбнулся. — Блондинка? — Не-а. Такая, в общем, чернявая, но не особо. — Высокая? — Да не. Дверь в комнату приоткрылась. Показалась голова Виталия. — Товарищ майор! За трупом приехали. Тело Фролов рассмотреть толком не успел, но и не видел в этом особой нужды.

— Пусть забирают. — Он махнул рукой. — И, Виталий… Не в службу, а в дружбу… Я слева от дверей свой кейс оставил. Кожаный, коричневый… — Я понял. Сейчас принесу. Майор вновь повернулся к понятому. — Слышали нынешней ночью какие-либо звуки из этой комнаты? Брань, крики?

— Да я уже говорил старшему сержанту — выстрел слышал. Да и вашей… ну этой… сказал то же самое.

Фролов понял, что прокурорша успела учинить допрос понятым. Это ему совсем не понравилось. — Вы свои показания уже подписывали? — Не, ничего не подписывал. — Ну, хорошо. А что вы ещё слышали? — А потом вроде бы дверь хлопнула.

В комнату вошел Виталий молча протянул майору кейс. Фролов кивком поблагодарил криминалиста и, дождавшись, когда тот выйдет из комнаты, продолжил допрос: — Вы не заметили по времени, когда услышали выстрел? — Точно не скажу. Наверно, в первом часу. — А что вы в это время делали? Может, какую передачу по телевизору смотрели?

Майор достал из кейса чистый лист бумаги и с удовлетворением отметил, что в чемоданчике оказалась и парочка неиспользованных бланков для снятия показаний.

— Да нет, я рано лег спать, тут вдруг проснулся, пить захотелось. Глотнул пивка из холодильника ну и решил сигареточку на кухне выкурить. И как раз…

— А с чего это вы рано спать легли? — неожиданно перебил его Фролов и бросил на слесаря внимательный взгляд. — Перебрали, что ли, вчера? — Было дело, — несколько растерянно отозвался понятой.

— И часто такое с вами бывает? — Майор принялся гелевой ручкой рисовать что-то на листке бумаги. — А что? На свои пью, не ворую, — нахмурился Костя.

Наступило молчание. Слесарь, которого обидел вопрос сыщика, исподлобья посматривал на него, а майор задумчиво водил ручкой по бумаге. Наконец он закончил процесс рисования и остался доволен результатом своего труда. Еще в школе юный Юра неожиданно для самого себя увлекся живописью и стал ходить в местный Дом пионеров, где записался в кружок художественного творчества. Через год он плюнул на это дело, но вот обретенные навыки сохранились и — гляди-ка! — пригодились много лет спустя. Фролов протянул рисунок насупленному понятому: — Она?

Слесарь с недовольной гримасой взял листок, но уже через секунду-другую на его лице появилось выражение изумления и даже восхищения. — Здорово, блин! До чего же похоже! Та самая! Вылитая! Гувэдэшник забрал листок из рук Кости.

— А с чего вы решили, что именно она — хозяйка квартиры? Может, тот мужчина, — майор кивнул в сторону комнаты с покойником, — здесь проживал, а эта женщина к нему приходила?

— Я не знаю… Но ведь сразу как-то видно, кто постоянно в квартире живет, а кто так, изредка, захо…

— Особенно хорошо видно, когда глаза водярой зальешь, — вдруг снова грубо перебил слесаря сыскарь. — Женщина на рисунке — министр нашего российского правительства. — Фролов встал, вплотную приблизился к Косте и пристально посмотрел ему в глаза. — Откуда у тебя ключи от этой квартиры? Как часто ты ими пользовался? Между прочим, уже установлено, что из данной квартиры похищено множество ценных вещей! Может быть, стоит их поискать где-нибудь по соседству?

Слесарь Костя был не из нагловатых московских работяг, которых не собьешь с толку никакими ментовскими штучками. Он всего-то как три года назад приехал из рязанской глубинки и в Москве обрел свое счастье — устроился на работу в жэк и приобрел постоянную столичную регистрацию. И вот — на тебе! Хотел помочь милиции — и сам влип в историю! Леший его дернул высунуться на лестничную площадку, да ещё и ключами от соседской квартиры трясти!

— Я это… — Костя ладонью стряхнул со лба мгновенно выступившие капли пота. — Мне Пал Палыч, директор рынка… Он тут жил. В этой самой квартире… Пал Палыч только месяц назад как съехал. Он завсегда мне запасные ключи от квартиры оставлял, чтоб, значит, ежели потеряет, то у меня взять…

Слесарь говорил правду, и майор это видел. Впрочем, он и не ожидал другого ответа. Сосед оставил ключи соседу, которому доверял. А мадам, въехавшая сюда, не поменяла замок. Видимо, недосуг было. Но сыщик добивался от понятого отнюдь не момента истины.

— А для чего ж ты эти ключи при себе держал!? И почему хотел навести меня на ложный след!? — Тут майор потряс перед носом несчастного слесаря своим рисунком.

Ну, что мог ответить Костя? Да лежали себе эти ключи на шкафу и лежали! Он и думать про них забыл. А когда у ментов затруднения возникли — то вспомнил. Решил повыпендриваться, показать, какая у него высокая слесарная квалификация. А бабу нарисованную он точно видел — как она и входила, и выходила из этой квартиры! Разве он виноват, что эта тетка оказалась министром!

Но озвучить все это Костя никак не мог. Он теперь очень боялся произнести что-то не то и, открыв рот, долго и мучительно подбирал нужные, убедительные для этого ужасного мента слова.

Фролов, однако, уже понял, что моральную экзекуцию продолжать не стоит — клиент созрел.

— Впрочем, я тебя ни в чем не обвиняю. Видно, что парень ты надежный, честный. Недаром тебе сам директор рынка ключи от своей квартиры доверил. А мужик, который помер, конечно, со многими бабами на этой квартире встречался, немудрено в них и запутаться. Особенно если мельком видишь. Да ещё после стакана-другого водяры! Как вчера, например. — Сыщик дружески подмигнул Косте и ободряюще хлопнул его по плечу. — Ты какую водку предпочитаешь? Кристалловскую, наверно?

Костя пил самую какую ни на есть дешевую, но, уловив, что разговор переходит в более благоприятное русло, возражать не стал и согласно кивнул. Майор Фролов взял бланк для свидетельских показаний: — Итак, Костя, как твоя фамилия?

Римма и Лухарь

13 июня, четверг: утро

Она вылезла из-под одеяла, встала босыми ногами на дощатый пол и накинула на себя халат. Хотела было направиться в ванную, но передумала и села на стул. Против обыкновения решила выкурить натощак сигаретку.

Затянулась. Обвела ленивым взглядом комнату. Телевизор, шкаф, стол, несколько стульев, кровать.

Не густо!

Она, конечно, все это видела и раньше, но теперь, когда по внезапному порыву души решила жить с Петром, скудость, даже убогость обстановки его жилья вызвала у Риммы неприятное ощущение.

Что это, к примеру, за кровать, на которой они с Петром спали! Она же полуторная! На ней только друг на дружке лежать и можно. Что, конечно, само по себе неплохо — но не всю же ночь!

А ведь, если верить Ивану, денег у Лухаря, как её недавний дружок называл Петра, было изрядно. Впрочем, Ивану, как показал её полугодовой роман с ним, верить и не стоило. Да и к Петру она пришла нынешней ночью не из-за денег.

А тогда для чего? Или почему?

Скорее всего, потому, что после предательства Ивана, когда он попросту выкинул её и из своей постели, и из своей жизни, обошелся с ней, как с последней шлюхой, Римме было очень плохо. Ей захотелось оказаться рядом с человеком, который действительно любит её. Причем целиком и полностью. Такой, какая она есть, без изъятий.

А иначе для чего другого ей нужен этот ничем не примечательный мужичок, который к тому же на полтора десятка лет старше ее? Она, конечно, тоже не девочка, за тридцать пять уже, но на самом деле её жизнь только начинается…

В кровати зашевелился Петр, и Римма, затушив сигарету, пошла в ванную.

Когда она вернулась, свежая, полная энергии и женского очарования, Лухарь попытался её обнять, но Римма отстранила его небрежным, но решительным жестом руки: — Хватит на сегодня, юноша. Петр обидчиво поджал губы, но промолчал и, в свою очередь, побрел в ванную. Когда он вернулся, Римма уже сварила кофе. — Садись, взбодрись маленько. Или тебе нужен завтрак по полной программе? — Обойдусь и кофейком. Петр подошел к холодильнику, достал из него початую бутылку водки.

— Будешь?

— Бог с тобой! С утра?

— Я её с кофе по утрам пью, — пояснил Лухарь и действительно плеснул несколько граммов в свою чашку.

Пару минут они молчали — вроде как привыкали к новой жизненной ситуации. Но оба понимали, что без окончательного прояснения отношений не обойтись.

Лухарь начал первым: — Значит, ты бросила Посланника? — Я его застрелила, — ровно ответила Римма и отхлебнула небольшой глоток кофе.

Петр удивился, но не слишком сильно — он никогда не сомневался, что оскорбленная женщина способна пойти на любое преступление, а уж такая женщина, как Римма, тем более.

— Ты произнесла это так, будто для тебя убить человека — обыденное дело, — слегка укоризненно отметил он.

— Не скажи. Такое случилось впервые в жизни, хотя меня много лет учили этому. — Римма бросила на Лухаря внимательный взгляд. — Ты ведь наводил обо мне справки и наверняка знаешь, что я работала в «конторе»? — Верно. И я даже знаю, чем ты там занималась. — Чем же? — Женщина нахмурилась.

— Вербовкой иностранных агентов через постель. Ты — девочка из «сексназа». — Петр широко улыбнулся. Римма вздохнула: — Да, за деньги у нас теперь можно все узнать. Даже секреты государственной важности. Лухарь встал из-за стола, включил телевизор. Поймав недоуменный взгляд Риммы, пояснил: — Сейчас будет программа «Московский криминал». Новости сообщат.

Десятиминутную программу прослушали в напряженном молчании. День оказался на редкость богат на криминальные события.

Петр выключил телевизор и вопросительно посмотрел на Римму:

— Однако передали, что Иван Несмелов, по кличке Посланник, покончил с собой, что доказывает его предсмертная записка.

— Точно. Написал он такую записку, но не застрелился. Рука, видно, не поднялась. Я ему помогла, подонку, когда он спал. — Римма чиркнула зажигалкой и затянулась новой сигаретой. — А теперь понятно, с чего он вообще так сильно запсиховал: как сказал ведущий программы, его девку на его же глазах трахнули. — И раз есть такая записка, ты, конечно, не боишься, что менты раскрутят это дело? — Не боюсь. И не только из-за записки. У меня есть железное алиби. — Вот как? Что за алиби, если не секрет?

Римма весело улыбнулась.

— Ты, Петр Федорыч! Ты — мое самое, что ни на есть, железное алиби! Мы ведь с тобой уже сутки не расстаемся, верно? Улыбнулся и Лухарь. — Так вот почему ты решила мне во всем признаться!?

— Не только. Просто надо же хоть кому-нибудь доверять в жизни. А мне и некому больше, кроме тебя, — сказала Римма печально и с очевидной искренностью.

Петру, тоже чрезвычайно одинокому человеку и к тому же чуть ли не боготворящему эту женщину, такое признание пришлось по душе.

— Мне, между прочим, тоже может понадобиться алиби на вчерашний вечер, так что мы с тобой друг для друга его и создадим.

— Ах, ну да! Вы ведь вчера с Антоном ездили выручать его жену. И что, пришлось применять оружие?

— Слышала по телеку о бойне, как выразился ведущий, в деревне Чернушки? Антон там уложил с десяток бандитов Арлыка. — Ну и дела! — Эта новость потрясла Римму. — Да кто он такой, твой Антон? Лухарь немного помолчал. — А разве тебе Посланник о нем ничего не говорил? И что он, кстати, сказал тебе обо мне?

— Сказал, что ты вместе с Антоном с помощью шантажа нагрел его на большую кучу баксов! — Римма подмигнула Петру. — Верно? Так и было? Петр Федорович нахмурился.

— Вот, значит, какую Иван тебе выдал легенду. А тебя он подослал эти баксы из меня вытянуть? — Именно, — не задумываясь, ответила Римма. — А почему ты пошла на это?

— Любила его безумно, — последовал простой, безыскусный ответ. — И ради этой любви готова была на все.

— Понятно. А от любви до ненависти один шаг. Исторический факт. — Петр взглянул на часы. — А не отметить ли нам начало нашей совместной жизни? — Все-таки выпить не терпится?

— Да нет. Я предлагаю отметить это дело достойно: скажем, сходить к Антону в его ресторан. — Идет. Но только после того, как ты расскажешь мне о нем. Петр Лушенко задумался. — Прежде всего, хочу заметить, что Посланник тебе мозги пудрил. — То есть денег он тебе никаких не давал?

— Давал. Но я их заработал! — запальчиво воскликнул Петр. — Я много лет пахал на сколковскую группировку, ещё когда там Келарь с Зямбой заправляли. И это я вместе с Антоном сделал Посланника в ней бугром. Вот за эту услугу он со мной и расплатился. — Так вы с Антоном, выходит, из братвы?

— Не совсем. Ну, я ещё куда ни шло. Но Антон — человек идейный. Много лет на стороне сербов на Балканах воевал. Он — профессиональный снайпер. А в истории с Посланником Антон мне помогал бескорыстно. — Чуть помолчав, Лухарь добавил: — Честно сказать, я его просто использовал втемную. Он до сих пор о том не знает. Но это — отдельная история. Ну что? Удовлетворена? Римма пожала плечами. — Почти. Не стану спрашивать, откуда он взял деньги на приобретение ресторана… — Она с улыбкой взглянула на Петра. Тот, подтверждая её догадку, молча похлопал по своему карману. — Но почему этот снайпер, человек с ружьем, вдруг занимается таким странным для себя делом — общепитом? — Жена Ася подвигла. Ему самому этот бизнес на фиг не нужен. Да и плавает он в нем. Римма закурила очередную сигарету.

— Вот что мне пришло в голову, когда я смотрела криминальные новости. Ты обратил внимание, что вчера же застрелили директора охранного предприятия?

— Да, Андрея Крюкова. — Петр помрачнел. — А ведь я его предупреждал, что он на мушке у своего племяша, Ивана Несмелова. Но тот сумел-таки загасить дядю. Жаль, что ты не пристрелила своего бывшего дружка чуток пораньше.

— Славный, однако, вчера денек для тебя выдался, — усмехнулась Римма. — Что ни жмурик — то твой знакомый. Но я о другом. Почему бы нам ни заняться охранным бизнесом? Что-то ведь надо в жизни делать? А у меня есть немало знакомых из бывшей «девятки». Помогут. Да и сама я много чему в «конторе» научилась.

— Не знаю, — пожал плечами Петр. — Никогда не думал об этом. Ты, наверно, хочешь, чтоб я в это дело вложил свои бабки? — Так точно. — Ну, допустим. А почему ты об Антоне речь завела?

— Пусть продает свою ресторацию и вступает с нами в долю. Тем более мужчина он видный — хорошо смотрится в директорском кресле. Петр Федорович грустно усмехнулся.

— Так вот в чем фишка! Римма, я ведь тебе как-то говорил: Антон безумно любит свою жену Асю. Шансов у тебя никаких.

Женщина вздохнула: — А жаль. — И мечтательно добавила: — Но, может, стоит попробовать?

15 июня, пятница: утро

Майор ехал на службу, и настроение у него было совсем не такое радужное, как предыдущей ночью. Вчера, после посещения квартиры на Ярцевской улице, где нежданным образом зажмурился Посланник, Фролов вновь, более подробно, в деталях, допросил задержанных сколковцев. Из их показаний следовало, что в результате взрыва у «склада „Симплекса“» погибло восемь их товарищей. А скольких же можайских постигла та же участь? Быстро определить это было невозможно, поскольку все тела оказались разорваны в клочья, которые разбросало в радиусе до двухсот метров. Но создавалось впечатление, что погибло очень много людей. Тогда майор и решил, что накрылась вся арлыковская банда. Но к обеду, подсчитав всю найденную обувь, криминалисты объявили, что речь идет о двенадцати трупах. Отняв от дюжины неопознанных тел восемь сколковцев, майор пришел к неутешительному выводу: можайские, которых по прикидкам насчитывалось десятка два, потеряли всего лишь четверых боевиков. И, естественно, не было никакой гарантии, что Арлык оказался среди взорванной четверки. Как произошел сам взрыв, оставшиеся в живых сколковцы не знали, поскольку находились с обратной стороны «склада», и это тоже смущало душу опытного сыщика, который старался добиваться полной ясности в любом деле. Что касается смерти Посланника, то теперь майор не был уверен, что действовал правильно, заставив слесаря дать, по сути, ложные показания и оформив их протокольно. Ведь он самым натуральным образом покрывал возможного убийцу — а именно ту девицу, которую Фролов нарисовал свидетелю на листке бумаги. Изобразил же он Римму Ильиничну Краснову, что последние полгода трахалась с Посланником, но с месяц назад куда-то исчезла. Теперь ясно, что авторитет решил ей просто-напросто снять другую квартиру — поближе к своему офису. Конечно, действовал майор таким образом из чисто эмоциональных побуждений: с одной стороны, ощущая искреннюю симпатию к «исполнителю» такого мерзавца, как Посланник, с другой — испытывая внезапно вспыхнувшую, но оттого не менее жгучую ненависть к юной стерве из прокуратуры, которая вела себя с ним, старым опером, как с мальчишкой, в то же время мечтая сделать карьеру на громком деле чужими руками. А все потому, что она — дочь заместителя Генерального прокурора! Никто другой на её месте не вел бы себя столь хамским образом с не последним на Петровке человеком, каким является он, майор Фролов! Теперь его мучили угрызения совести, которые случаются у честных ментов — профессионалов, когда им по каким-то причинам приходится нарушать служебный долг. Но, впрочем, эту Римму он будет далее пасти лично, а теперь уж следовало гнуть свою линию до конца. Ведь вчера днем, как распорядилась эта сучка из прокуратуры, он явился к ней в офис на Новокузнецкую и сообщил о результатах предварительного оперативного расследования. Майор имел на руках не только свидетельство слесаря алкаша, но и хорошо препарированные и задокументированные, конечно, показания Дарьи Петровны (опер и на неё нашел, чем надавить). Общий смысл обоих свидетельств выглядел на бумаге так: выстрел слышали, хлопанье двери после выстрела — нет, мужчину покойника ранее видели неоднократно, а женщин в ту квартиру ходило много всяких, они свидетелям не запомнились. Еще не было официального вердикта графологов о том, принадлежала ли предсмертная записка руке Ивана Несмелова, но в неформальном порядке они уже дали утвердительный ответ. Не дало никаких неожиданностей и вскрытие — смерть наступила от выстрела в сердце с предельно близкого расстояния. Поэтому майор уверенным тоном предложил следователю Шигаревой закрыть дело по факту смерти Ивана Несмелова из-за отсутствия состава преступления — самоубийство налицо. И мотивчик суицида имеется: подругу Несмелова изнасиловали у него на глазах, после чего та покончила с собой, и Посланник решил составить ей компанию. Следователь забрала дело к себе и сказала, что во всем досконально разберется. Едва Фролов зашел в свой кабинет на Петровке, как раздался телефонный звонок.

— Майор Фролов? Это — следователь Шигарева из городской прокуратуры. Я не могу подписать постановление о прекращении дела по факту смерти гражданина Несмелова. Здесь ещё достаточно много темных мест. — Вот как? — холодно отреагировал майор. — А мне дело представляется кристально ясным.

— Например, — вроде как не обращая внимания на реплику Фролова, продолжала Шигарева, — я лично допрашивала обоих ваших свидетелей по горячим следам, ещё на квартире, где найден покойный Несмелов. Они тогда давали несколько иные показания.

— Естественно. Свидетели говорили с вами в состоянии эмоционального возбуждения, наверняка бессвязно и бестолково и, как это обычно бывает, вовсю импровизировали. Ведь они впервые в жизни столкнулись с актом насильственной, хотя и добровольной смерти. А мне свидетели давали уже вполне взвешенные показания под официальный протокол. Ведь и слесарь, и пенсионерка к тому времени уже остыли.

— Пока оставлю ваши рассуждения без комментариев. Но на этом этаже ещё три квартиры. Почему вы не опросили их жильцов? — продолжала хамским, как казалось майору, тоном допытываться прокурорша.

— Не видел в этом никакой нужды, — уже довольно зло бросил гувэдэшник. — Факт самоубийства Ивана Несмелова я считаю установленным. — А я — нет, — заявила Шигарева, и в трубке раздались гудки.

Майор бросил короткий взгляд на сослуживца, с которым делил кабинет, и уловил в его глазах ухмылку, которая, впрочем, тут же исчезла.

А сейчас Фролова ждало ещё одно испытание — надо было идти с докладом к генералу Коржикову, причем сразу по двум делам: по Посланнику и можайским-сколковским. И в том, и в другом случае майор ожидал от Коржикова множество каверзных и неприятных вопросов и, в конечном счете, нечто вроде выволочки.

15 июня, пятница: утро

— И как же, дорогой, тебя теперь называть?

Фарида вышла из ванной в цветастом восточном халате, с мокрыми волосами, повязанными большим махровым полотенцем. Кокетливо выдернула изо рта своего любовника и повелителя сигарету и затянулась сама. Потом улеглась рядом с ним в постель. Бывший грозный главарь можайских никак не отреагировал на шалость подруги, но её вопрос придал новый импульс его не то чтобы тягостным, но весьма не простым раздумьям. Именем, данным ему от рождения, он давно уже не пользовался, практически забыл его. Тем более что ксивы приходилось менять довольно часто. Это надо в свеженький паспорт заглянуть, чтобы выяснить, как тебя сегодня зовут. Но Фарида, конечно, спрашивала о другом — какое у него теперь будет погоняло. Во всем блатном мире он известен под кличкой Бархан. Но, решившись организовать собственную команду рэкетиров и взять под контроль коммерческие точки западной части столицы, он обзавелся другим прозвищем — Арлык. Для этого имелось достаточно резонов. Поскольку сам он перед торгашами не светился, его личность оставалось загадкой и для ментов, и для коммерсантов.

Последних это особенно пугало. Таинственное всегда наводит ужас. Химкинского бригадира Бархана знали многие — подумаешь, невидаль. Иное дело неведомый, а потому ужасный криминальный авторитет Арлык, который бросил вызов самим сколковцам. Тут уж лучше не выкобениваться, а отстегнуть рэкетиру сколько нужно. Так коммерсанты и поступали. Но теперь этот фокус себя изжил. Надо опять становиться Барханом, тем Барханом, которого знали московские блатари. Или нет? По телеку сообщили не только о ликвидации «банды Арлыка», но и о самоубийстве Посланника и разгроме его группировки. В самоубийство лидера сколковцев он не поверил — понятное дело, авторитета менты под шумок мочканули, но сам факт гибели Посланника сомнений не вызывал: не могли же гнать по ящику совсем уж заполошную байду. Выходит, территория округа сейчас никем не занята, и стоит начать все по-новой — может быть, ещё под каким-нибудь погонялом. Тем более что все по тому же телеку прозрачно намекнули, будто таинственный Арлык, скорее всего, находится в числе неопознанных погибших боевиков. Есть и надежный, толковый братила, Шмаком кличут. И живет он как раз в Очакове, в самом центре Западного округа. Пока не стихнет шум после событий у «склада „Симплекса“», можно отсидеться вот на этой квартирке в Бибиреве, а Шмак бы начал пацанов в бригаду набирать — он говорит, есть у него на примете подходящие братки. Арлык переговорил с этим Шмаком незадолго до своего провала, намечая создать ещё одну бригаду, но вот не успел… Теперь выходит — и к лучшему, что не успел. Он немедленно свяжется со Шмаком, пусть тот принимается за дело: набирает пацанов, организует тайный офис и вообще за поляной сечет — не появятся ли конкуренты. Но есть проблема — бабки. Нала совсем немного осталось. Все сборы от торгашей ушли на крутые тачки, мобилы, оружие, ксивы, выплаты боевикам. Кое-что из ценностей он просто не успел прихватить из офиса — не до того было… И все же, чтобы Шмак начал действовать, имеющейся налички должно хватить. А дальше? Надо где-то срочно раздобыть хотя бы штук сто зеленых. Он вспомнил, что месяц назад случайно встретил в популярном среди блатных ресторане «Элита» своего старого подельника Угря. Тот был спецом по ограблениям почт, небольших банков, инкассаторских машин. Вот при налете на одну из таких машин они с Угрем когда-то и спалились. Дело задумал и сплановал именно Угорь, но Бархан не был на него в обиде за провал. Прокололись они тогда совершенно случайно — в самый пиковый момент у Угря заклинило пушку. Вот их и повязали тепленькими. А до этого случая Угорь провел немало удачных налетов и всегда брал Бархана с собой, не обделяя его в доле. При встрече в «Элите» Угорь намекнул, что готовит очень крупное дело, и предложил Бархану в нем участвовать. Бархан в тот момент вспомнил, что в последнее время об Угре среди московских блатарей стали распространяться нехорошие слухи — этот урка провел подряд несколько приличных ограблений, прихватив серьезные бабки, но вот подельникам его при тех налетах сильно не повезло: все они попали под пули мусоров. Бархан тогда отклонил предложение Угря, но, конечно, не потому, что убоялся этих слушков — он был уверен в своей способности постоять за себя в любой момент и спину Угрю не подставит, это точно, — однако Бархан уже тогда стал Арлыком и не хотел размениваться на всякий зимбер. Угорь встретил отказ старого и надежного подельника с явным сожалением и оставил ему свои координаты — вдруг Бархан все-таки передумает, есть ещё некоторый запас времени. — Фарида! Принеси-ка мне мобилу. Та легко, как балерина или гимнастка, почти неощутимым усилием своего стройного со смуглой и нежной кожей тела выскользнула из постели. Славная девочка! Он подобрал её лет пять назад на Казанском вокзале Москвы. Она сидела в крови, синяках и слезах на лестничных ступеньках. На неё никто, включая ментов, не обращал никакого внимания. А вот Бархан обратил. Выяснилось, что девчонка откуда-то из-под Казани, родители её отослали Фариду к дальним родственникам в Москву — учиться, что ли, она куда-то в столице хотела поступить. Девочку в первый же час пребывания на гостеприимной московской земле ограбили и при этом жестоко избили. Телефон и адрес столичных родственников оказался в кошельке, который у неё отобрали гоп-стопники. Милицию же она боялась не меньше бандитов — так её напутствовали отец и мать, и вот Фарида сидела на ступеньках третьего подъезда Казанского вокзала и тихо стонала. Бархан тогда только-только откинулся с зоны и приобрел хазу, именно вот эту, в Бибиреве. Он — впрочем, как едва ли не любой зек, — хорошо разбирался в людях. Бархан подошел к рыдающей девчушке и ласково положил ей руку на голову. Она прекратила стенания и подняла на него заплаканные глаза. «Пошли», — сказал он. «Куда?», — еле слышно прошелестела девушка, но уже вставая и одергивая юбчонку. «Туда, где тебя никто не обидит. Туда, где тебе будет хорошо». С той поры они не расставались и жили душа в душу. Фарида стала и его единственной подругой, и товарищем по оружию. Она же любила Бархана и доверяла ему безмерно. Фарида принесла мобильник. Но, прежде чем набрать номер Угря, Бархан вспомнил ещё об одной вещи — впрочем, он никогда об этом и не забывал, но сейчас на него вдруг снова накатило… Бархан потерял полтора десятка пацанов, которые верили ему, шли за ним. Еще он потерял контролируемую его бывшей организацией территорию и, соответственно, большие бабки и статус криминального авторитета. И все из-за кого? Какого-то Антона — паршивого директора паршивой ресторации! Конечно, этому козлу теперь не жить. Но спешить он со своей праведной местью не будет. Надо основательно подготовиться, а то можно и самому спалиться, как спалились его бойцы. И сейчас все-таки важнее раздобыть бабки. А отомстит он позже — хорошо все продумав, с холодной головой, но жестоко. — Угорь?.. Узнал?.. Точно! Как насчет твоего дельца?.. Значит, предложение остается в силе?.. Я согласен. Подъеду завтра же. — Он повернулся к Фариде. — Можешь звать меня снова Барханом. — Потом вынул из её губ сигарету и глубоко, смачно затянулся.

15 июня, пятница: день

Выкрасив волосы в яркий пшеничный цвет, она теперь крутилась леред зеркалом, прикидывая, каким должен быть её имидж в сегодняшней беседе с генералом. Впрочем, с имиджем как раз все ясно — надо выглядеть как можно более сексуально. Но вот за счет чего?

Порывшись в своих вещичках, она вытащила на свет божий ярко-красную маечку и натянула её на себя. Майка была с относительно длинными рукавами, но оставляла оголенными плечи, а также подчеркивала достоинства бюста и талии Риммы. Женщина довольно причмокнула губами. Осталось решить, что делать с нижней частью тела. Ножки у нее, конечно, ничего — стройненькие, но все-таки недостаточно длинные по современным канонам. Лучше вместо юбчонки использовать обтягивающие джинсы. Лухарь с ревнивым беспокойством следил за её приготовленииями. — Куда это ты собралась?

Римма, уже одетая, обернулась, подошла к нему и, как обычно, чмокнула Петра в небритую щеку. — Дорогой! Мы же вчера в ресторане у Антона уже все обсудили! Они действительно ходили в ресторан Кашина «Алые паруса» и провели весь вечер с их владельцем. И Римма, как и намечала ранее, предложила Антону поменять кресло владельца ресторана на пост директора частного охранного предприятия. Кашину такая идея понравилась, но как её осуществить? Очень просто, продолжала Римма. Охранное предприятие «Редут» осталось без владельца после гибели его хозяина Андрея Крюкова. Она знает способ, как немедленно приобрести этот «Редут». Только нужны деньги и быстрота действий!

Необходимую сумму на покупку «Редута» она возьмет в долг (здесь Римма под столом наступила туфлей на ногу Петру). А потом, когда Антон продаст свои «Паруса», он этот должок вернет.

Схема понравилась Кашину, и он сразу же согласился с этим вариантом. И вот сегодня Римма не только должна провернуть дельце с покупкой «Редута», но и сразу обеспечить его сотрудникам стопроцентную занятость — есть у неё одна идейка на этот счет.

— Ну, хорошо, — вяло произнес Лухарь, — денег тебе дам, как обещал. И все-таки — для чего тебе это надо? — И он в упор посмотрел на свою только что обретенную гражданскую жену.

— Ах, Петр, опять ты за свое, — вздохнула Римма. — Нельзя быть настолько ревнивым, особенно с такой женщиной, как я.

Да, Петр её раскусил, но сделать это было несложно — Римма, несмотря на многолетнее гэбисткое прошлое, не привыкла скрывать своих намерений, если они касались её главного жизненного интереса. Этим основополагающим интересом для Риммы был секс. Точнее сказать — секс являлся самой сутью этой женщины, главным и единственным оправданием всего окружающего мира, гадкого и безумного, по её мнению, в самой своей основе. Но здесь имелся в виду Секс с большой буквы, когда Римма могла предаваться плотским радостям только с любимым ею человеком. Тогда для неё даже не имело большого значения, как именно он относился к Римме. Главное, чтобы любимый лежал рядом с ней в постели, а она уж знает, что делать в подобных случаях. Вот таким любовником был для неё Посланник, и, лишившись его, она стремилась немедленно найти ему полноценную замену, чтобы снова изо дня в день переживать ту невыразимую гамму волшебных чувств, которую только и мог дать Секс с любимым человеком. А простое соитие её практически не волновало. За годы работе в «сексназе» она привыкла относиться к подобному действию, как к обычному физиологическому акту, вроде приема пищи, и могла без лишней брезгливости переспать с кем угодно, если этого требовали интересы дела. И вот в поисках замены Посланника она положила глаз на Антона Кашина. Иван, конечно, выглядел поярче, но и в облике Антона было нечто такое, что привлекало и завораживало женскую душу. Римма прекрасно разбиралась в людях, но этот парень являл для неё некую загадку. Она привыкла брать свое, идя напролом, но тут женщина почувствовала, что если действовать в лоб, то ничего не выйдет. Надо сначала приучить этого мужика к себе, находиться почаще вместе с ним. Но как этого добиться? Поступить на работу в его ресторан? Что ей там делать? Уж не за стойкой ли стоять? Или официанткой прислуживать? Дико и смешно. И тогда ей в голову пришла идея с охранным предприятием. Он — директор, она — его заместитель! То, что надо! Антон — в этом деле человек неопытный. Она постоянно будет находиться рядом с ним, станет наставлять его на путь истинный. А он ведь мужик все-таки. Настоящий, сразу видно. А она все же очень недурна собой и знает немало таких штучек, которые помогают воздействовать на мужчин в нужном направлении. Антон просто автоматически будет в её постели не позже, чем через неделю! Да и ко всему прочему, делом она займется хоть каким-нибудь, зарабатывать начнет. Ведь в последнее время Римма жила на содержании у Посланника. Вот эту мысль она как раз и изложила в качестве ответа на вопрос Петра: «для чего тебе это надо?» — По-моему, я тебе уже говорила: следует, наконец, зарабатывать на хлеб насущный. Да и с тоски сдохнуть можно, если вообще ничего не делать.

Петр совершенно четко ощущал, что Римма стремится наладить известного рода отношения с его приятелем Антоном. Однако, зная, насколько трепетно тот относится к жене Асе, полагал, что Римме тут ничего не светит.

С другой стороны, продолжал размышлять Лухарь, его эффектная подруга, видимо, не мыслит себе жизнь без любовных приключений, с чем Петру придется считаться, если он хочет, чтобы она, в конечном счете, оставалась с ним. А Лухарю этого очень хотелось. — Ну-ну, — произнес он, можно сказать, с некоей философской интонацией, — езжай по своим делам. Через полчаса Римма подъехала к массивному желто-коричневому зданию на Большой Садовой улице. Здесь располагался главный офис «Промбанка». — Мне к Кириллу Борисычу. Он меня ждет, — сказала она на проходной.

— Паспорт, — лаконично произнес охранник.

Ознакомившись с документом, он выписал пропуск.

— Через центральный подъезд, на второй этаж, по коридору направо. — И не слишком разговорчивый секьюрити перевел взгляд на очередного посетителя.

Кирилл Борисович, бывший генерал КГБ, а ныне шеф безопасности «Промбанка», окинул гостью долгим внимательным взглядом, который становился все более одобрительным.

— А ты в полном порядке, Римма. Можно хоть сейчас тебя использовать на прежней должности, — слегка усмехнулся он и жестом пригласил женщину присесть поближе к своему письменному столу. Генерал несколько лет курировал подразделение «сексназа», в котором трудилась Римма, и хорошо её знал. — Ну, так какое у тебя ко мне дело? — Есть такое частное охранное предприятие «Редут»…

— Слышал. Его владелец Андрей Крюков покончил с собой.

— Вот как? — удивилась Римма. — А разве он не был застрелен каким-то киллером?

— Это была первоначальная версия. Она не подтвердилась.

— Любопытно, — довольно равнодушно отреагировала на эту новость Римма, — но, впрочем, это не столь важно. Главное, что владельца нет в живых, и я с моими друзьями хотела бы этот «Редут» приобрести.

— И что, требуется моя помощь? — удивился генерал.

— Да нет, не стоит вдаваться в детали, но приобрести это предприятие будет довольно просто.

— Тогда чего же ты от меня хочешь?

— Насколько я знаю, в ближайшее время откроется Кунцевское отделение «Промбанка».

— Хм. — Генерал быстро сообразил, куда клонит собеседница, и посмотрел на неё как-то по-иному, словно что-то прикидывая. — Кофе? Коньяк? — Не стоит. — И Римма выжидательно посмотрела на Кирилла Борисовича.

— Я так понимаю, что ты и твои друзья хотят, чтобы «Редут» имел контракт на охрану Кунцевского отделения «Промбанка», — медленно произнес генерал и вновь устремил несколько загадочный взгляд на женщину.

— Именно. — Римма мило улыбнулась.

— И что же, просто за «спасибо»?

— Ну почему же? — Женщина выразительно посмотрела на шефа безопасности «Промбанка» и слегка повела оголенными плечами.

— Я понимаю, — кивнул шестидесятипятилетний, но ещё достаточно бодро выглядящий генерал и обернулся через плечо в тот угол своего обширного кабинета, где находилась широкая кушетка, огороженная ширмой. — Но это как бы само собой.

— Что же еще? — слегка нахмурилась Римма.

— Ты возьмешь на работу восемь моих сотрудников. Все они — хорошие профессионалы, но сейчас оказались без достойной работы. Оклад им положишь по три штуки баксов…

— Да мы столько не заработаем!

— Контракт, который вы подлишите с «Промбанком», легко позволит выплачивать такие суммы. — Генерал успокоительно поднял ладонь вверх. — Я об этом позабочусь.

— А те сотрудники, которые сейчас…

— Уволишь, — пожал плечами Кирилл Борисович.

Майор Фролов и генерал Коржиков

15 июня, пятница: день

К обеду Фролова вызвал к себе генерал. Тот, конечно, уже знал, что следователь Шигарева отказалась закрыть дело Несмелова. Майор не то чтобы очень сильно боялся вполне вероятного разноса — такие вещи практически неизбежны в его работе, тем более под началом Коржикова, — но сейчас он действительно чувствовал за собой вину, поэтому возможный втык от начальства будет вполне заслуженным, а оттого особенно неприятным.

Для себя майор решил так: по делу о Посланнике он будет настаивать на версии о самоубийстве Несмелова и ни словом не обмолвится о Римме Красновой. А в случае с Арлыком придется признать свою ошибку — мол, банда можайских в основном уцелела и очень вероятно, что остался в живых и её главарь. — Разрешите войти, товарищ генерал? — Заходи, Юра, присаживайся, — неожиданно радушно отозвался Коржиков и даже сделал приветсвенный жест рукой. Пораженный Фролов, которого генерал никогда ранее не называл по имени, даже некоторое время потоптался на месте, прежде чем уселся на предложенный стул. Подняв глаза на Коржикова, он отметил, что тот облачен в парадный генеральский мундир, который надевался заместителем начальника ГУВД лишь в особо торжественных случаях. А дальше последовало уж и вовсе нечто из ряда вон. Генерал встал, открыл сейф и вытащил оттуда початую бутылку марочного армянского коньяка «Арарат», тарелочку с уже нарезанными дольками лимона и пару рюмок. Он молча налил себе и майору и провозгласил тост: — За ваше повышение, товарищ подполковник! Оторопевшиий опер чокнулся со своим начальником и, ни слова не говоря, олрокинул в рот коньяк, после чего вытаращил глаза на генерала, надеясь от него услышать объяснение всему происходящему.

— Я только что с Огарева, — начал генерал. Улице Огарева уже лет десять назад возвратили «историческое» название — Газетный лереулок, там находилось Министерство внутренних дел. Но все близкие к МВД чиновники невзлюбили этот топонимический пассаж и продолжали называть улочку именем знаменитого русского революционера. — Был в управлении кадров. Отвозил на тебя представлениие. На днях ты получишь очередное звание и, возможно, должность начальника отдела, в котором сейчас работаешь. А твоего шефа переведут в министерство. Как, впрочем, и меня, — добавил Коржиков после паузы, и на лице его появилась победная, торжествующая улыбка. Невольно улыбнулся и Юрий Фролов. Наконец-то состоялся ощутимый карьерный рывок! Вернее, пока только ушло представление в управление кадров от ГУВД, но майор не сомневался, что оно будет подписано — конечно, все уже обговорено на самом верху. С другой стороны, он вспомнил, как всего года три назад тот же Коржиков собирался в министерство на некую высокую должность. Он уже получил соответствующее новому посту звание генерал-лейтенанта и сдал дела. И вдруг — облом! Произошла смена руководства МВД, и Коржиков неожиданно и скоропостижно вернулся в прежнее кресло. Хорошо хоть звездочки не отобрали! Так не рано ли они с генералом отмечают свое повышение? Вроде бы это плохая примета. Но вслух майор ничего не сказал, а продолжал задумчиво жевать лимонную корку.

— Ты не волнуйся, — похоже, прочитал его мысли генерал. — На этот раз все пройдет как надо. — И, помолчав, он торжественно произнес: — Меня уже представили министру. Ну, давай ещё по одной, и расходимся. — И Коржиков снова разлил коньяк. — Чтоб у нас с тобой на новых должностях было все путем, — провозгласил он второй тост.

Выпив свою рюмку, наконец подал голос и майор:

— А как же с делом Немелова? Следователь Шигарева закрывать его не хочет.

— Юра, о чем ты говоришь? Нас с тобой повышают за полную ликвидацию оргпреступности в Западном округе столицы. Ведь рэкетиров в этом округе больше нет. Так?

— Вообше-то осталась пара бригад. Никулинские, например. Хотя они больше орудуют на Юго-Западе, но залезают и в наш округ. Есть ещё и некий Гиря, который сотрудничал со сколковцами.

— Это все мелюзга! — отмахнулся генерал. — Станешь начальником отдела — управишься с ними за месяц. Ликвидированы основные банды — Посланника и Арлыка. Такого успеха в Москве, да и в стране давно никто не добивался. А прокурорше мы быстро рот заткнем, я уже звонил её начальнику, Алексею Алексеичу. И папаша этой девочки нам здесь тоже поможет.

«Уже легче», — подумал майор и решился, наконец, перейти к самому болезненному вопросу: — В отношении банды Арлыка… И самого главаря конкретно… Боюсь, товарищ генерал, я невольно ввел вас в заблуждение… — То есть?.. — На лице Коржикова мелькнула тень тревоги. — Дело в том, что теперь установлено точно: на Молодогвардейской улице погибло только четверо можайских и был ли среди них Арлык — неизвестно. Генерал некоторое время недоуменно глядел на подчиненного, словно пытался понять, не разыгрывает ли его майор, а потом вдруг расхохотался. — Так ты ничего не знаешь! Тоже мне, элитный сыщик! — Коржиков долго не мог угомониться, но, наконец, посерьезнел. — Я за тебя по можайским всю работу проделал. О бойне в Дмитровском районе слышал? В деревне Чернушки? — Майор кивнул. — Все трупы уже опознаны как члены арлыковской банды и поименно идентифицированы. Что они там делали и кто их отстрелял, для нас неважно — этим занимается областная прокуратура. Похоже, концов она и не найдет: дело было почти ночью, а в свидетелях — только до смерти перепуганные да выжившие от старости из ума бабенки. Повторяю, нас это не трогает. Главное — можайские ликвидированы. Фролов испытал чувство огромного облегчения, и все-таки кое-что его ещё тревожило: — А Арлык? Он опознан? Коржиков внимательно посмотрел на майора и выдвинул неожиданную версию:

— А был ли вообще в природе этот Арлык? Кто его видел? Никто. Полагаю, придуманной кличкой воспользовался кто-то из погибших можайских, имевшиих, так сказать, официально совсем другое прозвище. Зачем? Для запудривания мозгов — нам и коммерсантам. Фролов ненадолго задумался.

— Что ж, очень похоже на правду. — Еще секунду-другую помолчав, он, несколько расслабившись от выпитого коньяка и чрезвычайно благоприятной информации, озвученной Коржиковым, неожиданно для самого себя произнес то, о чем совсем не собирался говорить генералу. — Но вот один из захваченных нами сколковцев, находившийся с тыльной стороны арлыковского офиса и первым оказавшийся на месте взрыва, утверждает, что видел, как на большой скорости от «склада» «Симплекса» уходила иномарка.

Второй раз за время разговора с майором Семен Коржиков заметно встревожился. — Что за иномарка? Номера машины этот сколковец запомнил? — Нет. Ни номера автомобиля, ни его марки он назвать не смог. Сказал только, что машина как будто иностранная. И ещё ему показалосъ, что в салоне было два человека. — Думаю, эта машина просто проезжала мимо «склада», — с нажимом произнес генерал. — Увидел водила, что там творится, испугался и понесся от греха подальше. Вот и все. — Кооржиков встал. — Полагаю, приказ о моем и твоем назначении будет подлисан не позднее понедельника. Может так случиться, что мы больше и не свидимся. Ну, бывай. — И он протянул руку майору.

Фролов покидал кабинет генерала в приподнятом настроении. И, тем не менее, совсем не мнительному и не склонному к рефлексии старому оперу почему-то казалось, что дела Посланника и Арлыка далеко не закончены, их фигуранты ещё всплывут на свет божий, и все это грозит для него, без пяти минут подполковника Юрия Фролова, неясными, но крайне неприятными последствиями.

Шигарев и Шигарева

15 июня, пятница: вечер

Зам Генерального прокурора Иннокентий Трофимович Шигарев, закончив службу, уселся в свою «ауди-6», добрался до Беговой улицы и свернул в тихий малозаметный дворик. Здесь, в глубине жилмассива, в одном из домов находился спортзал «Динамо», где его дочь Вера два раза в неделю занималась фехтованием. По пятницам она, по договоренности с отцом, приезжала на занятия без своего авто. Иннокентий Трофимович забирал её, и они вместе ехали на выходные на дачу в Раздоры. В Москве же отец и дочь жили раздельно. Едва он остановил машину, как из подъезда вышла Вера — с ещё не просохшими после душа волосами, в белых шортах и того же цвета тенниске. Через её плечо была перекинута огромная спортивная сумка, но девушка передвигалась легко и свободно. Она поцеловала отца в щеку и уселась рядом с ним на переднее сиденье, перебросив сумку на заднее. — А где же твое оружие? Не забыла часом?

— Я решила оставлять рапиру в спортзале. Раньше я немного тренировалась дома самостоятельно, но теперь считаю двухразовых тренировок с партнерами вполне достаточно. Шигарев завел мотор и сосредоточился на вождении — конец недели, за город ехало много машин, и требовалось повышенное внимание. На Кутузовском, попав в «зеленую волну», он слегка расслабился. — Я все хотел спросить: а зачем тебе это? — Что именно? — Вера искоса взглянула на отца своими большими серыми глазами. — Фехтование. Какая от него польза? Брала бы лучше уроки самозащиты. Она всегда актуальна. — А то ты не знаешь, что я пять лет занималась этим, учась в университете! — В любом деле надо постоянно совершенствоваться или хотя бы поддерживать форму. Вера на этот раз промолчала, поскольку считала, что отец все равно её не поймет. Дочь прокурора была натурой для своего времени исключительно романтической, нечто среднее между «тургеневской девушкой» и комсомолкой двадцатых годов. Так, в общем-то, её и воспитывал отец, рассчитывая, что сама жизнь скорректирует характер Веры в сторону большего прагматизма. Произошло же совершенно обратное: когда воспитанная на высоких идеалах девушка уже в стенах университета столкнулась с реальной действительностью, то прониклась к ней чувством глубокого презрения. Вымогательство денег преподавателями за каждый экзамен и зачет, пьянка и наркотики среди студентов и поголовное отсутствие каких-либо моральных принципов в университетской среде. Разве об этом она мечтала, поступая в вуз и начиная самостоятельную жизнь? О высоком чувстве любви вообще говорить не приходилось. Вера четыре-пять раз соглашалась провести вечер с симпатичными с виду ребятами, рассчитывая на долгие романтические отношения, но все заканчивалось немедленной и откровенной попыткой затащить её в постель. Поэтому в жизни двадцатитрехлетней девушки так и не было ни одного мужчины. Фехтованием же Вера занялась все из тех же романтических побуждений — оно не казалось ей таким пошлым, как остальные виды спорта. И объяснить это чересчур прагматичному, как казалось девушке, отцу невозможно. Они проехали мимо дома Веры на Площади Победы, и Иннокентий Трофимович прервал несколько затянувшееся молчание: — А почему бы тебе не сменить машину? Твоя «восьмерка» уже основательно потрепалась, из строя выходит то и дело, да и вообще морально устарела. — Я ещё не накопила достаточно денег на новую машину. — Вот как? Какая же модель тебе приглянулась? — Спортивная. «Порше». Иннокентий Трофимович коротко рассмеялся. — Боюсь, что с твоей зарплатой следователя копить тебе на «порш» придется до самой пенсии. — А я взятки буду брать. Как и все остальные так называемые служители закона в наших так называемых правоохранительных структурах. — Ну-ну, опять ты за свое. Без году неделя как работаешь в прокуратуре, а уже делаешь глобальные выводы. Что касается денег на машину, то, конечно, можешь взять у меня недостающую сумму. Я понимаю, что ты гордая и принципиальная, — ну, тогда бери в долг. — Спасибо, не надо. Они свернули с Кутузовского на Аминьевское шоссе. — Кстати, а где ты держишь деньги? — спросил вдруг Шигарев. — В сбербанке. — Напрасно. Вон смотри, — кивнул прокурор влево от станции метро «Кунцевская», — видишь вывеску «Промбанка»? В понедельник здесь открывается его местное отделение. Этот банк выплачивает самые высокие проценты в Москве по депозитам и считается очень надежным. — Очень надежным? С чего ты взял? — Консультировался у замминистра. Замминистра по финансам, разумеется. «Ауди» выехала на Рублевку. — Как у тебя дела на службе? — исподволь приступил, наконец, к самой неприятной теме разговора Иннокентий Трофимович. Но разговор этот был необходим — для блага самой же Веры. — Как обычно, — пожала плечами девушка. — А я слышал, что у тебя конфликт с гу-вэ-дэ. — Все курируешь меня, — с тоской произнесла девушка. — Наверно, Алексей Алексеич тебе звонил. Или ты ему. А? — Был такой разговор, — признался Иннокентий Трофимович. — И ни он, ни я не понимаем, почему ты не хочешь закрывать дело по факту смерти Несмелова. Ведь его самоубийство очевидно. Кто, кстати, у тебя в следственной бригаде за главного сыскаря? — Рыжий майор по фамилии Фролов. Приехал на место преступления позже всех, причем уже с готовым выводом, ещё не приступая к расследованию. — Негодование настолько переполняло девушку, что она даже досадливо сплюнула через плечо в окошечко. Столь совершенно не характерное для Веры неэстетичное проявление чувств произвело впечатление на её отца, и он заговорил ещё более осторожно: — Майор Фролов — опытный сыщик и честный человек. Об этом хорошо известно всем, кто занимается борьбой с преступностью. В Москве, по крайней мере. А его выводы, насколько я знаю, подтверждают и графолог, исследовавший предсмертную записку Несмелова, и судмедэксперт, проводивший вскрытие. — Да, очень опытный сыщик. Ваш Фролов всего за пару часов так обработал свидетелей, что те полностью поменяли свои показания. Шигарев призадумался. — Я об этом ничего не слышал, — произнес он наконец. — Скорее всего, это какое-то недоразумение. Но, так или иначе, самоубийство подтверждается экспертизой, а твое, извини меня, упрямство только портит отношения между прокуратурой и милицией. Ты ведь людям просто праздник портишь. Читаешь ли ты газеты? Смотришь ли телевизор? Везде одна главная тема: ликвидация двух банд — Посланника и Арлыка. Замначальника ГУВД Коржикова скоро назначат аж заместителем министра внутренних дел! Редкий, можно сказать, небывалый кадровый скачок! Да и Фролова, конечно же, повысят. Не пойму, чего ты добиваешься? Иннокентий Трофимович повернул голову в сторону дочери, и в это время неожиданно остановилась ехавшая впереди черная «волга» с мигалкой. Шигарев мгновенно нажал на педаль тормоза, и как раз вовремя. Но и прокурора, и его дочь резко бросило на приборную панель. Несмотря на ремни безопасности, оба получили болезненные травмы. — Черт с вами со всеми, — мрачно произнесла Вера, потирая ушибленный локоть. — Бандит, в конце концов, погиб, не честный человек. Подпишу я это несчастное постановление о закрытии дела.

librolife.ru


Смотрите также